Я смотрела на своего мужа и не понимала, что он сейчас вообще несет.
И так же не понимала, как могла не видеть, под кого когда-то ложилась я?
Что это за человек передо мной? Кто это?
- Я тоже одного не могу понять, - обронила я, скрестив руки, в одной из которых всё ещё были мелкие игрушки, которые принесла с собой Карина. - Что тебе такого сделали дети, что ты так категорически к ним настроен.
- А ты не видишь? - Егор обвел рукой гостиную. Проследила взглядом за его жестом, но реально ничего не увидела. - Срач, хаос. Постоянный бардак. Всё это мелкое, ублюдско-розовое, дешевое, - на последнем слове он взял с дивана крошечную розовую корону от Карининой куклы и швырнул её в сторону.
- Ну, ты же богатый, - бросила с издевкой. - Будешь покупать своим детям всё самое дорогое.
- Я не хочу тратить на них ни копейки. Я не для того вкалываю, чтобы отдавать всё это кому-то просто так.
- Но мне же отдаёшь, - повела я бровью.
- Ты… - Егор шумно выдохнул, стиснул челюсти, словно пытаясь взять себя в руки. - Ты - другое, Ев. Тебя я люблю больше, чем деньги. Больше само́й блядской жизни.
- А своего ребенка будешь любить ещё больше. Представляешь?
- Представляю, - кивнул он. - Но лет через десять-пятнадцать. Всё, не хочу об этом. Я спать. Убери здесь всё. Чтобы утром я не видел даже намека на то, что здесь был кто-то мелкий.
Егор пошёл в сторону ванной комнаты, но остановился. Глядя на кухню, о чем-то задумался, прошёл в кухонную зону и завис у стола.
На нём остались рисунки, которые мы с Кариной делали весь вечер.
Ничего особенного: бабочки, кошечки, собачки, цветочки…
Егор разглядывал их. В уголках его губ я заметила даже некий намёк на улыбку. И в момент, когда я подумала, что сердце его смягчилось, и он уже не так категорично настроен, он вдруг собрал все рисунки, агрессивно смял их в комок в своих руках и, открыв ящик гарнитура, буквально утрамбовал их в мусорное ведро. Следом в мусор полетели и карандаши, краски, фломастеры.
Он с такой ненавистью и злобой избавлялся от них, что я всерьёз начала переживать за Карину и её целостность.
Глядя на всё, что сейчас творил Егор, я не была уверена, что он ничего не сделает ребёнку.
Он выбросил всё, но не успокоился.
Там же под раковиной у мусорного ведра нашёл моющие, достал их и, вооружившись тряпкой, стал остервенело оттирать стол от следов красок и фломастеров.
Я знала, что они там были. Потому что сама планировала всё прибрать и отмыть после того, как уложу Карину.
Но Егор был слишком перфекционист, чтобы ждать.
Я подошла ближе. Смотрела, как он агрессивно оттирал следы от фломастеров, которые, кстати, были на водной основе и с лёгкостью отмылись бы обычной влажной салфеткой. Но Егор решил устроить целую демонстрацию.