Александр приподнялся на локте, откинул золото спутанных медовых волос в сторону, и слизывал языком бисеринки пота, что блестели на гладкой коже спины.

— Не холодно?

— Нет, — сил не было даже на то, чтобы просто пошевелить рукой. — От камина тепло. И от тебя.

— Пить хочешь? — он не мог оторваться от неё. Продолжал целовать, касался руками, вдыхал её запах.

— Очень.

— Подожди, — Березин перегнулся через Варю и налил в высокие фужеры игристый напиток. Один протянул ей, из другого отпил сам. — Тебе не понравилось?

— Оно вкусное, — Варя сделал всего один маленький глоток, — просто, мне не хочется.

Отставив бокал, она снова опустилась на подушку, натягивая на себя простынь и закрывая глаза. Он вымотал её. Но, чёрт возьми, Березин бы солгал, если бы сказал, что не был доволен этим обстоятельством. Устраиваясь за её спиной, он потянулся за клубничиной. Обмакнул ягоду в сливки и потом протянул её Варе:

— Вот, держи. Мы сегодня не ужинали.

Он слышал её смех, когда она пыталась удержать губами сок и не дать каплям упасть на мягкую ткань. Смотрел, как тянется, чтобы положить на край вазочки зелёный хвостик, а потом поворачивается к нему.

— Варька, — он снова навис над ней. Взял в ладони лицо и всматривался в глубину серых глаз, — почему ты со мной?

Этот вопрос сорвался с его губ так неожиданно, что Александр и сам опешил. Но Варя не улыбнулась, не отвела взгляд в сторону. Спросила в ответ:

— А почему я с тобой?

— Потому что ты моя.

— Правда? А мне казалось, что в последние дни тебя что-то тревожило.

— Меня и сейчас тревожит, но не так сильно.

— Да?

— Да, — но выяснять отношения сейчас Березин не собирался. Сейчас всё было слишком хорошо. Правильно, что ли. Поэтому он потянулся еще за одной ягодой, но вот только оставил след от взбитых сливок на кончике девичьего носа, — не бери в голову. Всё хорошо.

Варька крутила головой, пытаясь увернуться от сладкой белой массы, но это было бесполезно. Он пригвоздил её к полу, оседлав ноги и удерживая тоненькие запястья своей рукой. И снова и снова макал клубнику в сливки и оставлял на её теле воздушные пики.

— Потрясающе вкусно, — он наклонился и слизал сливки с её груди, — соль твоего тела и сладость искушения…

— Ты, — Варя извивалась, пытаясь высвободиться из плена его руки и ног, — ты… мне надо в душ.

— Не надо, — Саша прикусил зубами ягоду и, наклоняясь, сделал именно так, что сок с его губ стекал прямо на её грудь, — буду пробовать. Буду лакомиться. Буду есть.

Простынь снова улетела в сторону, а его колени раздвигали стройные ножки. Он не мог не улыбаться, замечая, как округлились её глаза и с каким удивлением она выдохнула: