В смятенном разуме Кантора зреет мысль, поначалу кажущаяся немыслимой, крамольной. Мысль о том, что такой правитель недостоин восседать на троне. Что если Альдавиан готов преступать собственные законы и идти на сделки с совестью, то он обречёт Империю на гибель едва ли не вернее, чем полчища демонов у её границ.

Кантор порывается вмешаться, остановить творящееся на его глазах беззаконие, но понимает, что уже слишком поздно. Император поднимается, окутанный золотистым сиянием, а вокруг него смыкают кольцо верные гвардейцы и лекари.

Глава контрразведки незаметно отступает, скрывая свои истинные эмоции за бесстрастной маской, но в его сердце уже поселилась мрачная решимость. Решимость любой ценой пролить свет на грехи Императора и положить конец правлению того, кто готов ради власти поступиться всеми принципами, которые призван защищать.

Кажется, Кантор обрёл для себя новую цель. Без неопровержимых доказательств публично обвинить Императора немыслимо. Даже такой преданный и высокопоставленный офицер, как он, рискует скоропостижно стать очередной жертвой Теней. Спешка здесь неуместна. Он начнёт собственное расследование и докопается до истины.

Майор отступает, а к месту поединка Императора стекаются всё новые бойцы. На остальном поле брани войска теснят демонов. Лишившись предводителя, трупоеды обращаются в бегство, но многие всё же находят свой конец под клинками людей, даже не успев осознать, что произошло.

Однако теперь офицером движет жажда подлинного правосудия. Предатель всей людской расы, как оказалось, забрался на самую вершину власти. И, ступив на Путь демонов, возжелал безраздельно править человечеством.

Кто-то должен его остановить.

* * *

Битва у Чёрных Гор войдёт в анналы истории как одна из величайших побед Императора над Архидемоном. Увы, помимо добрых вестей приходят и скорбные. Армия поредела ещё сильнее. В этом сражении полегла треть оставшихся сил, а раненых и вовсе не счесть.

Опасаясь возобновления вражеских атак, командование приказывает немедля заняться восстановлением разрушенных стен и укреплением всех рубежей. Я вижу своих друзей — Райдо, Текору и Изаара. Израненные и измотанные, но живые, в отличие от Торвальда. Впрочем, о его гибели я пока не обмолвился и словом.

Все последующие часы я нахожусь в тяжёлых, беспросветных раздумьях. В голове вновь и вновь прокручиваются события минувшего боя. Я корю себя за то, что медлил, когда передо мной был шанс покарать Императора. Шанс отомстить за Лин и положить конец его порокам. Я позволил мимолётному очарованию и благодарности за спасение жизни затуманить свой разум. Слепец, наивный глупый слепец!.. Неужели личное обаяние Альдавиана, а также столь тщательно созданный образ мудрого и душевного владыки обворожили меня? Всё это вкупе с моим долгом перед ним затмили стремление к истине и справедливости?