Аборты. Сколько она сделала абортов — сама сбилась со счету. С горечью говорила Неду, что скорее всего отправится не на небеса, а в преисподнюю за то, что убивала неродившихся детей.

К Гире отправлялись все дворянки, «залетевшие» от своих любовников и не желавшие, чтобы кто-то знал об их «интересном положении», и уж точно не желавшие, чтобы об этом узнал муж. Почему к ней? Во-первых, магов-женщин больше не было. Подобными вопросами занимались только полуграмотные лекарки с их порошочками, повитухи с грязными щипцами, после использования которых женщины могли умереть за считаные дни. После посещения Гиры «вылеченные» от беременности уходили в таком состоянии, будто и не было никакой операции и не было никакого зародыша.

Магия могла делать чудеса — на то она и магия. Правда, для этого надо было владеть магией на уровне десятом, не меньше. А еще — знать запретные заклинания. А Гира их знала, получив доступ к библиотеке агары. Как получила? Не совсем легко…

Это был ее первый мужчина — лысоватый пятидесятилетний маг-хранитель библиотеки. Почему она отдалась ему? Почему именно он стал первым, кто овладел ее прекрасным, желанным телом? Может, из чувства протеста против того, что все замечали только ее прекрасное тело, — «да не достанусь я никому!». Пусть меня трахает этот старикан! Назло всем!

А может, она понимала, как много в ее жизни будут значить сведения, которые ей даст только эта, запретная, часть библиотеки — ведь она провидица, в конце-то концов! И она видела в своих туманных снах, в туманных картинках, что ей НУЖНО быть в этой библиотеке и ей НУЖНО знать все заклинания — запретные, древние, страшные и не очень, — если она хочет выбраться, всплыть со дна наверх, туда, где ее будет ожидать ослепительное, яркое будущее. А то, что оно должно ее ожидать, Гира знала наверняка. Разве могло быть иначе?

Первый раз Гира увидела Неда в своих видениях еще тогда, когда ей было лет десять. Видения приходили нежданно-негаданно — она могла в этот момент есть или сидеть на горшке, но вдруг пространство мутнело, в ушах возникал звон, в животе тошнота… и плыли картинки.

Первое, что она тогда увидела, — младенец на берегу бушующего моря. Она в тот момент сама была этим младенцем, и чьи-то чужие руки подняли ее — сверток-младенца, и грубый, хриплый голос сказал: «Глянь, ардский выкормыш!»

Гира долго гадала, что бы это значило, но так и не поняла значения видения, как ни старалась.

Второе видение пришло тогда, когда она о первом уже и позабыла, отбросив его, как что-то ненужное, случайное, совсем не пригодившееся в жизни. Ей привиделся берег моря, белый песок, покрытый круглой галькой, море, набегающее на этот берег, и юноша, обнаженный, прекрасный, гибкий и стройный, как молодое деревце. Он счастливо смеялся, легкими прыжками проносясь вдоль прибоя и отбрасывая ногами сверкающий песок. За ним неслась собака, заливисто лая и улыбаясь во все белоснежные зубы. Псина изображала, что хочет ухватить парнишку за ногу, и он смеялся еще пуще, беззаботный, легкий, как морской ветер.