Хоп!

Пока я об этом думал, тот, другой я, уже закончил кромсать свою плоть и отрезал от себя ломоть мяса.

Кровь растекается алым пятном по грязи. Я не чувствую боль. Просто её отключил, как бы щёлкнул тумблером и её не стало. А вот другой я… Представляю, что сейчас с ним происходит. Но он, выдержит. Он — то есть я — стойкий оловянный солдатик.

А дальше… Дальше тот, на кого я сейчас смотрю, начинает жрать. Жадно, с чавканьем, вгрызаясь в сырое мясо, как первобытный человек. Также, как вы поедаете сочную отбивную. Только здесь, я пожираю часть себя, чтобы насытить Червя и не сдохнуть в этом долбанном туннеле!

Покончив с кормёжкой, человек откидывается навзничь. Лежит на спине, всё ещё сжимая окровавленный нож в руке. Не шевелится, как мёртвый.

Кровь уже не течёт из его раны. Она запеклась и образовала на поверхности раскуроченной голени тонкую корочку, похожую на подгоревший бифштекс.

Паук стоит рядом, точно караульный. Стоит и ждёт, когда его хозяин очухается, и они продолжат свой путь на поверхность.

Пора!

Я возвращаюсь в самого себя. Резко, нырком, будто меня затянуло в эту оболочку. И на меня тут же обрушивается тупая и ноющая боль в ноге, части которой уже нет, и она находится во мне, став кормом для Червя, который, затем, меня восстановит, нарастив на отрезанную часть новое мясо. Вот такой вот круговорот плоти в этом мире.

«Если я всё ещё чувствую боль, — думаю я, — то это означает, что я — живой!»

И я открываю глаза, видя окружающий меня мир через линзы своего шлема. Голод утих. Его уже можно терпеть. Я решаюсь посмотреть вниз, на свою ногу, из которой виднеется белёсая малоберцовая кость.

Рана меняется прямо на глазах. Плоть нарастает волнами. Мышцы, сухожилия, кровеносная система, кожный покров.

Всё это переплетается. Становится похоже на живой каркас, который заполняется мясом, постепенно, как если бы смотреть на это в замедленной съёмке.

Невероятное зрелище!

Проходит несколько минут, и моя нога становится прежней. Не уверен, что я смогу провернуть подобный фокус ещё раз. Лучше иметь на такой случай некий запас. Что-то вроде «свиньи», которую я смогу пустить в расход. Тварь, обречённую стать моим кормом. И я — не шучу. Если передо мной будет стоять выбор — убей, или умри, то я выберу — «убей», и во мне ничего не шевельнётся. Таков закон этого мира! И я его принимаю! Ибо я, чтобы выжить, — стал зверем.

Дело остаётся за малым — мне нужно снова закрепить на ноге костяной щиток, и, после этого, я встану и пойду.

— Помоги мне, — говорю я Пауку. Именно говорю, как старому другу, а не приказываю.