Внутри торговая лавка была просторней, чем казалась с улицы. Эфирные лампы под потолком заливали помещение ровным светом, на полках теснились товары — от обычных продуктов до местных деликатесов.

Беру корзину и направляюсь к овощному отделу. Цены сходу заставили поморщиться — картофель стоил слишком дорого! Война, будь она неладна!

Взгляд зацепился за небольшую банку на верхней полке: «Морошка в сиропе».

Странно, но руки сами потянулись к ней. Что-то знакомое было в этой простой стеклянной банке с неброской этикеткой, хотя, признаться, даже не знаю, что это и с чем едят.

У кассы полноватая женщина записывала мои покупки в учётной книге с подчёркнутой неторопливостью. Когда дошла очередь до морошки, как-то странно на меня посмотрела.

— Что-то не так? — спрашиваю у неё, доставая деньги.

— Нет-нет, — она покачала головой, но продолжала смотреть так, будто призрака увидела. — Просто… необычный выбор для молодого человека.

Пожимаю плечами. Может, местная молодёжь не очень жалует морошку? Или дело в цене? Хотя банка стоила совсем недорого относительно картохи.

— Четыре рубля и двадцать копеек, — произнесла кассирша, всё ещё глядя на меня с непонятным выражением.

Уже выходя из магазина, услышал, как она что-то прошептала — то ли молитву, то ли проклятие. Странная женщина. Впрочем, какая разница? У меня есть картошка для гарнира и морошка. Которую никогда раньше не пробовал.

* * *

— Лиза, может не стоило срезать? — Катерина плотнее закуталась в меховую шубку, поправляя изящную шляпку. Ветер пробирал до костей, несмотря на всю дорогую одежду.

— Не трусь, — Елизавета, дочь статского советника Румянцева, уверенно шагала по тёмному переулку. — До книжной лавки всего пара кварталов, мы не могли заблудиться. Поторопимся. Нам ещё собираться к Нарышкиным. Ты же не хочешь опоздать на свой первый зимний бал, да? — Её собственная шуба из чёрного соболя элегантно развевалась на ходу, а высокие сапожки оставляли чёткие следы в свежевыпавшем снегу.

Эфирные фонари здесь не работали — трущобы, как-никак. Вокруг высились обшарпанные стены бывших доходных домов, в узких окнах которых изредка мелькали тусклые огни.

— Подожди, Лиз, — Катерина схватила подругу за руку. Впереди, в тени подворотни, мелькнули силуэты.

А затем послышались шаги, заставившие обеих девушек остановиться. Из темноты выступил высокий мужчина. Его лицо, изуродованное шрамом от эфирного ожога, скривилось в ухмылке. Дорогое, но поношенное пальто выдавало в нём павшего аристократа — таких много появилось в трущобах в последние годы.