С трудом разлепляю веки. Надо мной склонилась медсестра лет сорока в белом халате целителя, от ладоней исходило мягкое зеленое свечение.

— Где я? В больнице?

— В медблоке академии, — она продолжала водить светящимися руками над моей грудью. — Тебя принесли из кабинета ректора. Честно говоря, впервые вижу такие обширные повреждения эфирных каналов. Чем ты так разозлил Викторию Александровну?

— Долгая история, — пытаюсь сесть. Ох, ты ж ёклмн! Чё так больно-то⁈ — Повреждения эфирных каналов говорите? И насколько всё плохо?

— Могло быть хуже. Я восстановила целостность сосудов, но… — медик сделала паузу. — Ближайшие три дня тебе категорически запрещено впитывать эфир. Иначе каналы снова повредятся, и тогда даже я не смогу помочь.

— И как мне это сделать? Эфир же везде. Особенно в академии.

— Не волнуйся, — она улыбнулась до подозрительного ласково, что по опыту не предвещало ничего хорошего. — Я нанесла специальный защитный состав. Он блокирует поглощение эфира.

И протянула мне зеркало.

Всматриваюсь на отражение и…

— Какого⁈ Я весь зелёный!

— Прямо огурчик, — целительница без капли сочувствия наслаждалась моментом. — Защитный состав продержится полдня-день. И да, он проявляется на всей поверхности тела.

С отпавшей челюстью смотрю на себя в зеркале — лицо и шея покрыты ровным слоем ярко-зелёной краски! Судя по ощущениям, остальное тело тоже!

— И как мне в таком виде учиться…

— Поверь, юноша, это лучше, чем разрушенные каналы, — целительница следила, как я пытаюсь натянуть рубашку. — А куда это ты собрался?

— На занятия, — застегиваю пуговицы кителя, морщась от тянущей боли в груди. — Если поторопиться, успею хотя бы на последние пары.

— В таком состоянии? Не надо, — она покачала головой. — Я выпишу освобождение. Трое суток полного покоя — это минимум для…

— Отказываюсь. Моя бабуля продала последние фамильные драгоценности, чтобы я мог учиться в академии. Она верит в меня. Не хочу её подводить. Такие вот дела.

Медик посмотрела на меня с иным выражением:

— Такой юный, а уже столько ответственности, — и поправила мой сбившийся воротник. — Знаешь, Волков, если хочешь действительно оправдать надежды своей бабушки — начни серьёзнее относиться к собственному здоровью. Иначе можешь просто не дожить до выпуска.

— Постараюсь, мадемуазель, и благодарю за медицинскую помощь, — чмокаю её руку и поспешно подхожу к двери. Пусть тороплюсь, но не забывать же про галантность!

— Волков…

— Да?

— Зелёный вам к лицу.

— Эм, спасибо. Вы тоже в моём вкусе, то есть халат идёт к вашим бёдрам, да, — киваю ей и выхожу, захлопнув дверь.