— Кто там?

— Снег тает весной, — прозвучал осторожный женский голос.

— Но память о зиме остаётся, — ответила старушка и отперла тяжёлые засовы.

На пороге стояла женщина лет сорока в простом сером пальто, как у тысяч горожанок и в темном платке. Никаких украшений, или косметики. Марьяна Петровская. Бывшая камеристка княгини Северовой, одна из немногих, кто остался верен павшему дому. Двадцать лет верности дорогого стоит в мире, где предательство стало нормой.

— Госпожа, — Марьяна поклонилась, как учили при дворе. — У меня новости.

— Входи, дитя. Надеюсь, хорошие? Что случилось?

Та прошла в прихожую, тщательно закрыла за собой дверь, проверила щеколду:

— Наследник вернулся в Петербург, госпожа.

Вера Николаевна замерла. Чашка, которую она взяла, опасно качнулась:

— Когда⁈ Почему не сообщила сразу?

— Вчера поздним вечером. Остановился в «Астарии» — в восточном крыле, скромный номер. Я не стала вас будить, решила, что лучше расскажу утром.

Старушка медленно опустилась обратно в кресло, прижала руку к сердцу:

— Внучок… Жив, здоров… приехал… — она покачала головой, улыбнувшись уголками губ. — Не стал беспокоить старую бабку поздним визитом. Чтобы я не волновалась… Заботливый мальчик. Весь в отца — тот тоже всегда думал о других больше, чем о себе. — она взглянула на Марьяну. — Чем он занят сейчас?

Та налила себе ещё теплого чаю из фарфорового чайника:

— К нему прибыл человек из военной канцелярии. Чиновник в очках, с охраной. Уехали около часа назад. Думаю, это связано с оформлением документов, о которых наследник писал в письме. Помните, упоминал про какое-то имущество и титул?

— Баронство… — Вера Николаевна произнесла это слово так, будто то горчило на языке. — Как некстати, как неправильно! Он не должен становиться каким-то там бароном, когда является князем Севера по праву рождения.

Марьяна осторожно кашлянула, отставила чашку:

— Госпожа, позвольте напомнить. Север потерян. Уже семнадцать лет как. Земли поделены, вассалы разбежались кто куда.

Старушка тяжело вздохнула:

— Твоя правда, дитя. Горькая правда. Я худшая бабушка на свете… не смогла сохранить то, что принадлежало ему по праву крови. Княжество пало, род почти угас, остались только я, да он…

— В этом нет вашей вины, госпожа, — Марьяна подошла ближе, осторожно положила руку на сухонькое плечо. — Против целой армии и предательства половины двора… Вы сделали невозможное. Спасли наследника, сохранили его жизнь, вырастили достойным человеком. Это ли не подвиг?

— Но какой ценой? — Вера Николаевна смотрела в окно на серое петербургское небо, где вороны кружили над крышами. — Саша даже не знает, кто он на самом деле. Думает, что простой сирота. А я… я трусиха. Боюсь сказать правду. Боюсь увидеть в его глазах… не знаю что. Разочарование? Гнев? Отвращение к обманщице-бабке?