В итоге вся резня заняла меньше двух минут. Британцев, окружавших остатки взвода Пашки, раскатали, разбили и обратили в бегство к себе восвояси.

Павел медленно поднялся, не веря, что жив. Да, ранен. Но пока ещё топчет эту землю. Он огляделся. Англичане разбиты, кругом теперь не только трупы товарищей, но и этих выродков. Одиннадцать пехотинцев его взвода, что остались, тоже смотрели на всё с вытаращенными глазами.

Колька вдруг заорал во всё горло:

— МЫ ЖИВЫ, БРАТЦЫ! ЖИВЫ! НАШИ ПОДОСПЕЛИ! ПРИШЛИ!!! НЕ ЗАБЫЛИ! — он кричал, смахивая слёзы рукавом перепачканной в крови шинели. Плакал не потому что было страшно. Потому что о нём и о его взводе не забыли. Это был самый душераздирающий момент в его жизни. И пусть он даже не знал имён «седьмого» отряда, теперь они для него братья.

Остальные имперцы подхватили:

— БРАТЦЫ! ГОНИМ СВОЛОЧЕЙ БРИТАНСКИХ! ВПЕРЁД!!!

У всех водопадом адреналин, ярость, облегчение. Перемешалось абсолютно всё. Они ведь уже смирились со смертью, а тут — второй шанс. И этот шанс превратил безнадёжность в сокрушающую силу.

Взвод рванул в атаку следом за «седьмой», добивая отступающих «сэров». Орали, матерились, резали спины врагов и оплачивали с лихвой.

Буря в пылу тотальной ликвидации обернулся на секунду, увидел воодушевлённых пехотинцев, кивнул. Годится. Дух восстановлен. Участок держится.

Через пару минут он отдал приказ отходить. Здесь отработали — пора двигаться дальше, туда, где грохотала очередная свара, где ещё нужна их помощь.

Пашка с прижжённой раной на груди смотрел им вслед, пока не пропали в вечно падающем снегу. Потом глянул на своих.

— Седьмая группа, — пробормотал он. — Ангелы смерти для врагов. И ангелы-хранители для нас.

Колька рядом вытирал слёзы вперемешку с кровью и грязью:

— Я думал — всё, Паш. Думал — конец, хана. А они… пришли и всех порешили. Как… как это вообще?

Павел мотнул головой:

— Знать бы… Но сам вижу их впервые. Похоже, элита. Лучшие из лучших.

* * *

Магистр Виктор Крестов дрался с двумя британскими магистрами сразу и понимал, ему конец.

Его напарник, магистр Игорь Соломин, лежал в трёх метрах, без сознания, с глубокой раной в боку. Выведен из боя, может, уже труп. Виктор не знал, да и проверить не мог — отвлечёшься хоть на секунду, и зарубят.

Меч в руках со стоном стали принял удар слева. Посыпались эфирные искры. Контратака — выпустить эфирный полумесяц. Но британец поставил контур в виде гигантского эфирного кулака. Защитился, сукин сын. Справа удар, Виктор парировал, но не полностью, вражеская сталь чиркнула по плечу, оставив глубокий обожжённый порез. Эфирный панцирь в виде облика скорпиона едва держался, местами дыры. Но торс с головой пока защищены. Пока. Силы уходили. Эфир на донышке, сука. Раны копились. Вон уже левая рука онемела от ударов и принятия эфирных техник, рёбра тоже ноют, правая нога не слушается, что-то с сухожилием.