Рядом стреляла Лизка. Из-под шапки торчали мокрые волосы, кончики которых обледенели, как крохотные сосульки. Щёки в крапинках от острого снега. Лук в её руках смотрелся ужасающе прекрасно. Столь органично, как продолжение рук. Сейчас она натягивала тетиву, щурилась сквозь пургу, целясь в британского офицера. Выдохнула. Отпустила. Стрела ушла, прошила мундир, офицер рухнул.

Лизка ощерилась и пробормотала:

— Ещё один. Сколько там у меня за сегодня? Тридцать восемь?

Олаф хмыкнул, не отрывая взгляда от врагов:

— Тридцать девять, если последний точно твой. Хотя я видел как Сергей тоже в него целился. Может, его стрела.

— Моя, — отрезала Лизка. — Я раньше пульнула.

Олаф не стал спорить. Лизка гордилась от своего счёта убитых врагов, как все бывалые наёмники. Пусть считает как хочет. Главное что британцы дохнут.

И тут…

Что-то изменилось.

Что-то, что невозможно было не ощутить.

Олаф почуял это всем организмом раньше чем осознал. Инстинкт, набитый годами войны, вопил — опасность. Большая оленья задница. Не прямо здесь, в их секторе, но близко.

Воздух стал иным, вязким, давящим. Давление шарахнуло так, что в ушах заложило. Окружающий эфир начал вести себя странно, стягиваться куда-то вперед потоками, течениями. Даже пурга притихла на долгие секунды, будто почуяла неладное.

Лизка рядом опустила лук, с распахнутыми глазами повернулась к северянину:

— Ты чувствуешь… ЭТО?

Олаф, сглотнув, кивнул. Сам же неотрывно вглядывался в снежную завесу, пытаясь разглядеть источник.

И увидел, как расступаются ряды рыцарей в серых и синих плащах, как непонимающе замерли имперские пехотинцы, и пред всеми предстал человек, окутанный плотной красной аурой. Шел он неспешно, будто в запасе у него вся вечность. Пространство вокруг плыло. Снег сгорал в невидимом барьере и испарялся, не долетая до сухого зимнего мундира этого человека.

— Архимагистр. — произнес сурово Олаф.

Столь угрожающее слово пронеслось по рядам стрелков взвода как ледяной ветер.

— Мы все умрём… — послышалось в ответ.

— Выблядки решились наконец показаться…

— Этот монстр прихлопнет нас и не заметит…

Реакция была очевидной. Безысходность. Противостоять архимагистру способен только архимагистр. И никто иной. Возьми хоть тридцать магистров — не справятся. Не справится и сотня. И две. Он просто будет убивать их чуть дольше, вот и всё. Слишком большая разница в мощи. Если магистры — это тяжёлая артиллерия, то архимагистры — тактическое ядерное оружие. Их силы столь велики, что способны уничтожать сотнями за одну технику. А за особо мощную похоронить и тысячу-другую. Их не выпускают на поле боя без веских причин. К тому же, есть правила, кои соблюдают все армии мира. Архимагистры сражаются с архимагистрами и без особой необходимости не уничтожают низших практиков, давая тем возможность сражаться с равными и развиваться в рангах. Так что даже в хаосе войн, в их пламени, есть табу, которые не принято переступать.