Трибуны ахнули.

Мяч красиво поднялся в воздух, сделал дугу над головами защитников, и мимо пальцев вытянувшегося в струнку вратаря ударился о штангу и рикошетом влетел в ворота. Кое-что я видел, кое-что понял из слов комментатора.

Когда осознал, что это гол, запрыгал на месте.

1:4, и наши нападающие жаждут крови. У них пошла игра. Они поняли противника.

Что там судьи, кстати? А ничего. Они свое дело сделали, вывели из себя капитана, уменьшили состав команды… И что? Второго с поля снимете? Сколько еще? Но ничего, гол признан забитым по правилам.

Пошла вязкая игра с нашими регулярными «выстрелами», забегами чуть не всей командой в чужую штрафную, перемежающаяся свистками. А нет, не спят враги народа. По-прежнему в их пользу свистят вдвое чаще — англичанка гадит!

А время шло, и счет не менялся. Вон он, на табло!

Шесть минут до конца игры.

И тут Кокорин принял мяч в центре поля и сам рванул вперед. Перед ним не торопясь отступали защитники. Он не стал их обводить, не стал кидаться на защитную «стенку», резко сместился вправо и ускорился, опережая на полкорпуса защитника, пробежал метров пять и резко прострелил вдоль ворот — на набегающего Антона. Тот уже и головой «клюнул», обозначая удар. И вратарь-то среагировал именно на это движение. А мяч от ноги защитника отлетел в противоход — точно в угол опять. Автогол!

Обиженно взвыли трибуны. 1:5! Не 1:10, как в сорок пятом, но тоже неплохо.

Еще минута, еще две…

Напоследок англичанка не могла не подгадить, и арбитры дали пять минут добавленного времени, но это валлийцев не спасло.

Финальный свисток! Хозяева поля попадали кто где стоял. Вратарь так вовсе сел на четвереньки и, будто совершая намаз, принялся биться головой о траву.

А-а-а! В меньшинстве разгромили «Кардифф». Победа, да какая! Ай да мы! Просто триста спартанцев! Смотри, мир! Ликуй, Советский Союз!

Вся команда выбежала на поле, принялась обниматься, Кокорин встряхнул бутылку минералки и откупорил, разбрызгивая на манер шампанского. Даже мне досталось похлопываний по плечу и радостных улыбок.

Марокко в кои то веки был доволен, улыбался, махал руками. Бегали журналисты, ловили удачные кадры, и теперь объективы были направлены на меня.

В раздевалке атмосфера была, как на Новый год, когда каждый мальчик получил по крутому велосипеду. Круче — по мопеду. Я поймал исторический момент и запечатлел телефоном: Денисов пожимал руку Кокорину. Только один человек не разделял общего ликования: вратарь Полозенков. Он не злился на меня, понимал, что не вытянул бы, и это его угнетало так, что хоть с моста в реку прыгай…