Подоспевший Матвеич и Гребко грянули смехом. Левашов заулыбался, почесал в затылке.
— Так это… Руки в футболе только мешают.
— Иди сюда, брателло! — Колесо раскинул руки, сграбастал Левашова, похлопал по спине и затащил в квартиру.
Димидко, наоборот, вышел в коридор, подождал, когда захлопнется дверь.
— Знаешь, я готов поверить, что ты ему пальцы сломал, чтобы притащить сюда. А если серьезно, как тебе это удалось?
Кажется, этот вопрос я сегодня слышал дважды и снова не ответил честно.
— Просто раньше он не осознавал ошибку и был не готов. Теперь я его лишь немного подтолкнул. Хвали его побольше, Саныч. Он тогда не просто превзойдет Воропая — горы свернет, костьми ляжет.
— Хм… С чего такие выводы?
— Ты ж видел, как он живет.
— В смысле?
— Ну, квартиру, мать.
Димидко покачал головой.
— Мы в коридоре разговаривали, дома у него я не был.
— Это сипец! Думаю, его никто никогда не хвалил, — сказал я и объяснил: — У него мать-алкашка, совсем конченая уже, и мелкие братья, которых он растит.
— Поэтому, видимо, он меня и не пускал внутрь. — Димидко ненадолго задумался и продолжил: — Но после такого перерыва я его в основной состав не поставлю!
— Он все понимает. И готов работать до кровавого пота.
— Это хорошо. А вот Воропай, похоже, не готов, расслабился гаденыш, и здоровая конкуренция пойдет ему на пользу. Спасибо, Саня. Идем, что ли, праздновать! Отмечать возвращение блудного сына.
— Но ты ж помнишь, что завтра я могу не прийти на треню…
— Помню, — помрачнел Димидко, а потом сразу воспрянул: — Ты видел, что про нас журналюги пишут?
— То ли еще будет! Впереди вышка и чемпионат мира! — сказал я, ничуть не сомневаясь в своих словах.
Мечты сбываются, прошлое сжирает все то, что было плохим, и остается только настоящее, когда вся жизнь впереди, и от открывшийся перспективы кружится голова.
Осталось пережить завтрашний откат. В дрожь бросало от мысли, каким он будет. Надо предупредить всех, что могу впасть в неадекват.
Глава 10. Принес посылку для вашего мальчика
Проснувшись вместе со всеми, я поначалу не понял, что со мной не так и в чем я худший. Прислушался к себе: страха нет, злости и раздражительности тоже.
Клык, предупрежденный о том, что сегодня я могу слегка сойти с ума, заметив, что я проснулся, бросил заправлять свою кровать и напрягся.
— Ты как? — спросил он.
— Да вроде норм.
Я поднялся, попытался встать с кровати, но запутался в одеяле и упал. Выставил руки, но они разъехались, и я припечатался лицом к полу. Выругался, вытер кровь, бегущую из разбитого носа, и понял, что сегодня я — худший в мире ловкач. То есть я буду спотыкаться на ровном месте. Как бутерброд, — падать маслом вниз, а также биться об углы и выпадать с балкона.