— Но раз уж так сложилось, меня призвали в армию, — я пальцами изобразил кавычки, — на альтернативную службу в «Динамо», если это потребуется, я выложусь по максимуму на товарищеском матче в Англии.

Чтобы не выдать неприязнь, Костенко на меня не смотрел, скользнет взглядом — и сразу отворачивается. Отвечать он тоже не спешил, хотя мое признание его удивило. Пришлось пояснять:

— Повторяю: строить карьеру в «Динамо» я не планирую, мое будущее — с «Титаном». Но, видно кто-то наверху посчитал, что со мной у команды больше шансов достойно провести товарищеские матчи.

Теперь Марокко хотел вытолкать наглеца взашей. Бедолага, откуда такая ненависть? Впрочем, понятно: второй раз навязывают выскочку.

— Нам друг друга навязали, Максим Романович, — сказал я другими словами. — И мне это не нравится так же, как и вам. И я понимаю, что не получится играть в команде, где мне мягко говоря не рады. Но я не имею права избавить вас от своего присутствия, увы.

«Как и вы меня — от своего», — додумал я. Вопреки ожиданиям, правда привела Марокко в полную ярость, он сдерживался с трудом. Уязвило, что я нем не заинтересован? Или он рассчитывал, что этот щенок будет заискивать и вилять хвостом? А может, его взбесило, что я ворочу нос от такого подарка судьбы?

— Ты всерьез считаешь, что способен помочь команде? — скорее прошипел, чем прошептал он. — Не слишком ли ты самоуверен? То есть ты уверен, что справишься лучше нашего Игоря Полозенкова? Который, между прочим, скорее всего войдет в сборную СССР.

— Я просто уверен в своих возможностях.

Марокко с трудом сдержал злую улыбку, откинулся на спинку стула, качнулся пару раз. Считывать, чего он хочет, я не стал — и так все ясно.

— Что ж… Я смотрел несколько твоих игр. Это неплохо. Для Первой лиги — даже очень хорошо. Но — не для высшей. Я не знаю, кто захотел, чтобы ты был в «Динамо», но этот человек слабо разбирается в футболе, скорее всего, его решение продиктовано общественным мнением. Что уж говорить, ты популярен. — Он злобно сверкнул глазами. — Знаешь притчу про воробья, корову и кошку?

— Нет.

— Январь. Минус двадцать. Воробей замерз, упал на землю, околевает. Мимо проходила корова, уронила на него лепешку. Воробей отогрелся, высунул голову из кучи, расчирикался. Рядом оказалась кошка, цапнула воробья и съела. Мораль притчи такая: не всякий, кто опустил тебя в дерьмо, твой враг. Не всякий, кто тебя из дерьма вытащил, твой друг. И раз уж попал в дерьмо, сиди и не чирикай!

Захотелось съязвить, что еще это к деньгам, но Марокко припечатал ладони к столу и как заорет: