— Истинно так.

При этом я помнил, что Бросские горы тоже находятся на севере, причём это немалые территории. Они намного правее Хладограда, за широким заливом, но также являются частью Троецарии.

Я на ходу развернул карту. Ага, там единственный городок в предгорьях — Калёный Щит, а южнее расположился только Камнелом. Крупный город, но к броссам отношения уже не имеет, и он далеко не столица.

Получалось, если провести между тремя столицами линию, то Бросские горы будто бы сами по себе, остаются в стороне. И я сразу сказал об этом барду:

— Так эти броссы… кхм… мы, то есть. Мы подчиняемся Троецарии?

— Конечно. Броссы — хорошие воины, а их сталь самая лучшая во всей Тахасмии, — он перехватил мой вопросительный взгляд, — Тахасмия — это наш континент. Вокруг ещё много стран.

— Ясно. Так получается, у броссов столицы нет? Они не обижаются?

— Ещё как обижаются, — подала голос колдунья, — И цари их особо не жалуют.

— Ну, видит Маюн, это старая история, — заспорил бард.

— Вам на юге виднее, что у нас на севере творится, — проворчала Креона.

В этот момент бард остановился, прислушиваясь. Я чуть не уткнулся в его спину и покрепче перехватил топор. Как же непривычно, когда тёмное чутьё просто обрублено на корню.

Здесь трава была уже ниже, и можно было даже разглядеть горизонт. То дерево, у которого был небольшой пруд, осталось далеко правее.

Поле простиралось, насколько хватало глаз, тут и там зеленели пятна рощиц. А где-то у самого горизонта, сливаясь с редкими облаками, поблёскивала широкая река. Называлась она Восточная Шейка, как сказали мне эти двое.

Жаркое солнце висело в самом зените, медленно переваливаясь за полдень. В голубом небе плыли редкие облачка, шелестела тихонько трава от ветра, и всё вокруг стрекотало полевой жизнью. Пахло сеном и душной сыростью, поднимающейся от земли после ночного дождя.

Так посмотришь, и не поверишь, какие ужасы тут творились утром.

— Что-то слышишь? — спросил я, внимательно оглядывая поле.

— Если б ты у меня тоже забрал поклажу, точно услышал бы, — возмутился Виол, поправив лямки мешков. Копьё висело у него на петле, и при ходьбе так и стучало по бедру.

У меня, кроме топора, мешка с артефактами и мешка Креоны, ничего больше не было. У барда же и котелок, и еда, и вода, и походные принадлежности. При этом он ещё тащил в другом мешке бумаги — много бумаг, включая толстые книги.

Этот работорговец Назим оказался довольно мелочным и, как оказалось, вёл счёт всем своим аферам. А все записи хранил в довольно толстых книгах, которые бард и тащил с собой.