Он ещё раз махнул пальцами передо мной, я охнул, не отрывая руки от больной головы. Наместник снова чуть не сорвался на хохот, и аж задрожал от нетерпения.
Ему уже было трудно себя сдерживать, и он вскочил так резко, что отлетел складной стульчик.
— Надо готовиться к обряду… То есть, отряду надо приготовиться, да, — он чуть ли не пробежал мимо меня, — Располагайтесь, Малуш, я прикажу вас накормить!
И, чуть ли не напевая себе под нос, торопливо убежал. Я ещё полежал некоторое время, старательно изображая недомогание, потом сел у костра, задумчиво уставившись на огонь. Один мысленный приказ — и цербер смутной тенью юркнул обратно в топорище.
Главное, теперь бы самому не расслабиться.
Зашуршала трава, послышались шаги. Рядом плюхнулся бард, обнимая свою лютню. С другой стороны прошла Креона и тоже села напротив, сложив ноги в позе лотоса. Лица у обоих были вытянуты в немом удивлении.
— Вы, двое… — глянул я на них, — Всё в порядке?
Бард выпятил губы уточкой:
— В том-то и дело, что да! Громада, что ты такое сказал? Ты не… ну, то есть, обо мне вы не говорили, надеюсь?
— Да как смеешь, гря…? — я поморщился, — Ну, то есть, Ви… Виол…
Я аж запнулся. Впервые за долгое время мои губы произнесли имя другого человека. И ничего, небеса не разверзлись, Бездна меня не поглотила.
— Тогда вообще ничего не понимаю, — бард тряхнул головой, потом задумчиво дёрнул струну на лютне, — Креона, северные твои ляжки, а ты чего молчишь?
— Гусляр, мне понятно не больше твоего.
— Понятно… Ну, то есть, понятно, что тебе не понятно. Ааа, Маюновы слёзы! — бард отмахнулся, потом дёрнул ещё струну, и лукаво посмотрел в сторону Креоны, — Кстати, хладочара, для тебя вот шутку придумал.
Чародейка поджала губы, лишь едва покосившись в его сторону, и промолчала.
— Не сиди на холодном! — бард растянулся в улыбке, потом посмотрел на наши хмурые лица, и буркнул, — Да ну вас, Маюна на вас нет.
Глава 16
Море…
Когда я был Тёмным Жрецом, провинция, которой я правил, располагалась на берегу моря, и оно заметно мне приелось. Эмоции Жреца, обрезанные, словно достоинство у евнуха, не позволяли наслаждаться красотой природы.
И всё же я частенько, выходя на смотровую башню, мог часами наблюдать за тем, как играет искрами на водной глади садящееся солнце. Моя жена любила море, но мне было нельзя вытаскивать воспоминание о ней из глубины души, чтобы Бездна не раскусила оставшуюся в сердце трещинку. Вот и оставалось мне только бездумно смотреть на море.
Сейчас же во мне билось вполне, можно так сказать, невинное сердце, и никто не мог мне запретить наслаждаться видом. Тем более, море здесь было южным, а значит, немного другим — едва мы выехали на пологую возвышенность, где с поля можно было видеть полоску воды, как в лицо ударил слабый, но тёплый морской бриз. Даже надоевший скрип повозки, на которой нас везли, не портил впечатления.