«Блин, хоть лыжи бы!» — пронеслась в голове дурацкая мысль — самое время мечтать о несбыточном. Птицын попытался перейти на ту сторону, но дверь и не думала появляться, а в том месте головы, или разума, где она раньше маячила теперь была сосущая пустота. Попытки перейти сопровождались резкой болью в голове — как будто кто-то гвоздь в череп забивает. Нет, какие-то намёки на то, что всё вернётся, были, но нужно было здесь и сейчас, а не когда-нибудь. Треск усиливался. Оглянувшись, Валерка заметил какую-то тёмную, неоформленную тушу, высотой как раз с дерево. И она приближалась.

Кажется, его заметили. Туша издала замогильный, мучительный стон и чуть изменила направление, чтобы уже точно не промахнуться. Из темноты вдруг появилась Алиса — шерсть дыбом, хвост распушился так, что кажется больше самой лисы. Что-то возмущённо прорычав, девушка отбежала в сторону, вернулась, гавкнула требовательно. Птицын послушно повернул в указанном направлении. Там, всего метрах в пятидесяти, темнел силуэт заброшенной избы. В чём смысл туда стремиться, парень не понимал — если уж неведомое чудище как спички ломает деревья, то ветхая избёнка его вовсе не остановит. Впрочем, бежать… или, точнее, ползти, было совершенно без разницы, куда, так что доверился лисице.

Бежать по сугробам — то ещё удовольствие. Как в кошмарном сне — тратишь уйму сил, и при этом каждый шаг даётся с невероятным трудом. Когда он всё же добрался до избушки, ревущая, стонущая и плачущая туша была уже шагах в десяти. Ввалился в пустой дверной проём, откашливаясь и пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха, добежал до двери в жилую часть дома, рванул на себя, забежал в тёмную пустую комнату.

— Леший! Шатун! — раздалось из-за спины. Валерка хотел оглянуться, но Алиса прикрикнула: — Не оглядывайся! Я, вообще-то, голая!

Точно. Он же как подскочил со сна, так и побежал, и об Алисиных шмотках даже не вспомнил! Чертыхнувшись на свою забывчивость, Птицын скинул пуховик, бросил назад.

— Щас он и дом развалит.

— Не сможет, — ответила девушка. — Всё, можешь оборачиваться. Это же леший. Они в человечье жильё не заходят, даже брошенное. Даже такие.

— Поверю на слово, — с облегчением выдохнул Валерка. — А то я уже с жизнью попрощался. Ты не знаешь, чего он на нас взъелся?

— Я же говорю — шатун, — повторила как для маленького Алиса. — Лешие зимой спят, как многие звери. Просыпаются редко.

Девчонка выглядела донельзя забавно. Куталась в огромный для неё пуховик, из-под которого торчали только голые коленки и кончик хвоста снизу, да глаза и нос сверху, из-под капюшона.