— Куда же вы, лорд Эзельгейл? — окликнул аристократа судья.
— Я… — мужчина обернулся, бросил быстрый взгляд на дочь и выплюнул: — Я отрекаюсь от Клары Эзельгейл! Отныне мы не в родстве, а потому и делать мне здесь нечего. — С этим словами лорд вышел из зала. Старые двери с тихим скрипом закрылись.
— Папа! — Клара оживилась. Она подскочила, но её снова силой заставили сесть. На весь зал Клара кричала: — Папочка! Вернись! Папа! Папа… — она горько заплакала, заваливаясь на скамью.
— Ох… Бедный, бедный! Какое несчастье, какой позор для рода. Нивельсу точно нужно будет помочь, — раздался гнусавый старый голос за спиной. Я обернулась, ударив испепеляющим взглядом женщину, лицом похожую на помесь бульдога и крокодила.
— Помочь?.. Кому? Отцу, отказавшемуся от больной дочери? Ему помочь нужно?! — прошипела я. Такого от меня явно не ждали. — Вы в своем уме вообще?
Сконфузившись, дама отвела глаза. Больше она не проронила ни слова.
Когда у Клары спросили, за что она хотела меня убить, женщина утерла слезы и начала содрогаться. Как выяснилось позже, так она смеялась.
— Хи… Хи-хи… Хи-хи-хи… Ха! Ха-ха-ха-ха! — она веселилась ровно также, как злодеи в фильмах. Заливалась безудержным смехом на протяжении трех минут, а потом резко затихла. — Дакота просто грязная. — Наконец тихо проговорила женщина. — Вы разве не видите? — сейчас её голос звучал ровно и даже мелодично. Как раньше… — Посмотрите на неё внимательнее. Она грязная. Да и все здесь тоже грязные! ВСЕ ГРЯЗНЫЕ! Я убью вас всех! Всех убью! — Блестящие огнем безумия глаза вперилась в Элфорда-старшего. — Только своего мужа не убью. Он меня любит… Мы будем вдвоем жить в чистом мире. Ах, как же хорошо будет! Только я и он… Я и он…
Жуть! Сердце защемило от этого зрелища. Мне правда стало плохо. Настолько, что я попросила разрешение выйти на несколько минут.
— Конечно, леди Эверджин, идите, — кивнул судья, продолжая рыться в бумагах и озвучивать их содержание. Мне уже было все равно. Я на всех порах неслась к выходу.
В коридоре было прохладнее, чем в зале. Это не могло не порадовать. Я приблизилась к окну, оперлась руками о подоконник.
— Фу-у-ух… — выдохнула и тут же глубоко вдохнула я.
Эзельгейл совсем умом тронулась. Господи, вот почему я во всем этом замешана? Лучше бы отказалась, честно слово, лучше бы отказалась! Нет, я ведь «человек с большим сердцем»! Вечно лезу ко всем со своей помощью. Безотказная, тоже мне… От этого неприятного опыта меня отделяло всего одно простое слово — «нет». Три чертовы буквы, но как же много от них может зависеть.