На пару мгновений в кабаке повесила ошеломленная тишина. Ее расколол приступ истерического хохота.

— Ой-е, не могушеньки, — визгливо крикнула одна из раскрашенных девиц, хватаясь за живот и сгибаясь едва ли не вдвое. — Ой, держите меня. Монашек с эльфой являются в «Дырявую кружку» и спрашивают, ох-хи, Мешка. Ой-я-я, расскажи кому, не поверят, скажут, черной травки нанюхалась!

Смех послужил сигналом — большая часть собравшихся в кабаке принялась ржать, тыча в нашу сторону пальцами, кружками с элем и полуобгрызенными костями. Приступ веселья не коснулся только угрюмой троицы у стойки, стеклянно уставившейся в потолок девицы в углу и застрявшего под игральным столом гнома.

— Святоше мешок на башку и за борт! — тип в рваной фуфайке отложил кий и зычно высморкался на пол. — Ежли впрямь верный слуга Единого, выплывет. А ушастую на стол. Давно, г-гы, хотел узнать, как там у них чего устроено, да никак случая не было.

— Не-е, Блейни, не-е… — второй игрок обошел стол, звучно хлопнул подтяжками по жировым складкам на пузе — и тут же в руке тускло сверкнуло лезвие ножа. — Святой поросеночек мой. Уж я с него рясу-то спущу, заодно с кожей.

Подхлестнутое адреналином сердце бешено колотилось в груди — но при этом ноги словно приросли к грязным доскам, и я могла лишь зачарованно наблюдать, как блестящая полоска стали рисует в воздухе замысловатые руны, все больше приближаясь к Винсенту.

А потом вдруг что-то мелькнуло — слишком быстро, размыто из-за скорости даже для эльфийских глаз — и толстяк отлетел назад, обрушив стол. Громко икнул, повернул голову и, явно не веря ни глазам, ни ощущениям, ошалело уставился на свою правую ладонь, прибитую ножом точно посредине игрового поля.

— Я не просил тыкать в меня острыми железками, — голос Винсента был все так же ровен и мягок. — Я просил дать нам возможность поговорить с мистером Десятым…

— Ааа-а-а-а-а-а!

Визжала девица, та самая, что полминуты назад чуть не падала от смеха. Для столь прокуренных легких звук звучал удивительно чисто и тянулся на одной ноте, не прерываясь…

— Кончайте тварей!

В дюйме от моего уха пролетела кружка, оставляя за собой шлейф пенных брызг и запах разбавленного эля — и с оглушительным треском разбилась о дверной косяк. Следом почти по той же траектории проследовала безголовая селедка.

— Бей! Хватай!

— А ну, с дороги, ща…

— … я блевану!

— Мир вам, братья и сестры! — Винсент снова поднял руки, но теперь — отнюдь не с пустыми ладонями. Два огромных револьвера завораживали своей хищной красотой: темное дерево рукояток, золотой блеск барабанов и глубокая синева длинных граненых стволов.