— К сожалению, — продолжил Винсент, — мне пока нечем вас порадовать. Наш гостеприимный хозяин страдает просто удивительной для человека его профессии забывчивостью. Весьма тяжелый случай, полагаю, без эльфийской терапии здесь никак не обойтись.

Судя по мелькнувшему за стеклами очков ужасу, «хозяина» не миновала изрядная доля баек, сочиненных людьми о эльфийских методах борьбы с избирательным склерозом.

— Готов поклясться сетью святого Жихры и ухватом святой Марты, — запинающимся голосом пробормотал он, — я готов рассказать вам что угодно, если бы только знал…

— Он врет.

Будь я гномом, непременно бы уточнила: «с вероятностью в 80–85 процентов» — фоновый страх от нашего «визита» поглощал все прочие оттенки, словно безлунная ночная тьма. Оставалось лишь понадеяться на интуицию полковника Карда и подыграть монаху — благо изобразить холодно-безразличный тон в моем нынешнем состоянии получалось как нельзя естественней.

— Похоже, брат мой, — вкрадчиво произнес монах, — вы не в полной мере осознали ситуацию. Для вашего же блага я поясню одну вещь. Истории про людей, сумевших обмануть эльфов на допросе — выдумки. Все до единой. Даже нам, престонианцам, неизвестны подобные случаи…даже — этот повтор Винсент выделил особо, — с участием братьев-монахов, как ни прискорбно признавать. Рано или поздно, но наши длинноухие враги узнавалиправду .

Кожаные перчатки от «летного костюма» я не взяла, сочтя их, во-первых, слишком теплыми и душными, а во-вторых, на два размера большими. Пришлось нарочито медленно выпутать из пальцев петельки от манжет и начать закатывать рукав.

— У нас мало времени, брат. — Услышь я свой голос со стороны, наверняка бы испугалась. — Давайте закончим этот бесполезный разговор и перейдем к делу. Мне потребуются инструменты. Внизу, на кухне, должны быть ножи…

— Осмелюсь предложить начать с малого, — брат Винсент, пройдя вперед, взял с полки нож. Небольшой, с тонким лезвием, из тех, что придуманы гномскими мастерами для трудных и опасных боев с почтовыми конвертами.

— Инструмент не самый подходящий, — сухо заметила я. — Но для свежевания подойдет.

…только я скорее умру, чем прикоснусь к… «инструменту».

Время вдруг стало вязким и тягучим, словно кленовая патока. Зато к истрепанным пальбой ушам понемногу возвращалась чуткость. Я отчетливо слышала дыхание людей: спокойное и равномерное у монаха и торопливо-натужное — бандитского главаря. А еще: плеск волн о борт «Дырявой Кружки», стоны внизу и тончайший, на грани слышимости, звон. Источник я различить не сумела — если не брать в расчет поэтичную версию о натянутых, как струна, нервах.