— Я буду молиться, чтобы их души нашли путь к свету, — пообещал монах. — После, когда мы закончим с этим делом. Итак, брат мой… откуда не вернулись ваши люди?

— С превеликой радостью пошлю тебя туда, святоша!

Образ «клерка» давно уже лопнул по швам и осыпался. Видимо, наш приход сломал не только внутренний стержень главаря, но и маску, под которой он годами прятал эмоции. Сейчас, дав им волю, он был страшен и жалок одновременно — раскрасневшийся, брызжущий слюной человечек.

— За старые восточные доки, в те склады. Отправляйся со своей эльфийской шлюхой туда или прямиком на Вечный Лед!

— Надеюсь, брат мой, — с насторожившей меня интонацией произнес Винсент, — вы сказали правду.

— Мне врать ни к чему, святоша! — Мешок, приподнявшись, уперся руками в столешницу и качнулся вперед, сверля монаха злым взглядом. — Сказал же: я хочу, чтобы ты убил Хомяка, ясно? Или Хомяк — тебя, а еще лучше, чтобы вы все там сдохли! К чему мне врать? Чтобы ты еще раз пришел сюда⁈

— Можете не беспокоиться, — печально вздохнул брат Винсент. — Второго раза не будет.

И снова движение оказалось настолько быстрым, что я не успела его разглядеть — лишь расслышала тихий стук. Десятый Мешок, подавившись очередным ругательством, посмотрел вниз — на костяную рукоять небольшого гномского ножа. Вот на черном атласе жилета появился влажно блеснувший оттенок, пятно быстро расползлось вширь… Мешок еще успел поднять голову, и на этот раз в адресованном Винсенту взгляде было лишь удивление.

— Если ты сказал правду, — объяснил монах, — я помолюсь и за твою душу.

Кажется, умирающий еще успел услышать и понять. А может, кивок был уже посмертной бессмысленной судорогой. Главный речной вор столичного левобережья ничком рухнул на стол, рука со скрюченными пальцами проскребла по зеленому сукну и застыла.

— Но… — глупый вопрос, но я не могла не задать его, — зачем? Он же сказал то, что мы хотели услышать.

— Он вор и… — Винсент, обойдя стол с мертвецом, приподнялся на носках и снял со стены небольшую картину: девушка в светлом платье и соломенной шляпке, прикрывши глаза ладонью, смотрела, как погружается в море устало-багровый солнечный полукруг. Великолепный образчик аранийской акварельной школы — воздушной, светлой, многоцветной. Создавший этюд художник был несомненно талантлив — и столь же несомненно неизвестен.

— … убийца.

— А вы?

— Я, — брат Винсент широко улыбнулся, — верный пес Ее Величества и полковника Карда. И сегодня ночью меня спустили с цепи.

* * *

— Кажется, мисс Грин, я недооценил сложность задачи, ай!

Гора ящиков, с вершины которой брат Винсент проводил свою рекогносцировку, с оглушительным треском осыпалась, едва не погребя под обломками пару облезлых кошек. Монах же с достойным эльфа проворством перескочил на соседний штабель воняющих аммиаком тюков. Оступился, замахал руками, но в итоге все же удержался от падения в хищно темнеющие заросли бурьяна: по большей части чертополоха и белены с коноплей, но разросшихся до невиданных мной доселе размеров — наглядное свидетельство полезности азотных удобрений.