— А зачем тут полиция? — баронесса нервно вскинула голову.

— Если не ошибаюсь, вы сами хотели нас вызвать пару минут назад, — Вишневский посмотрел на женщину таким тяжелым взглядом, что она боязливо втянула голову в плечи. — Будем считать, что я гарантирую порядок во время оглашения завещания. Если Петр Евгеньевич не возражает.

— Я за тем вас и позвал. Федор Тимофеевич, не возражаете? — спросил доктор поверенного.

— Целиком и полностью поддерживаю, — Пеньков поднял вверх ладони.

— Евгения Викторовна? — обратился заведующий к баронессе.

— Как вам будет угодно, — фыркнула она, поджав губы.

В эту минуту я, даже не будучи энергетиком, не без удовольствия читал на ее лице борьбу злости, растерянности и… страха.

— И хочу всех предупредить, — Евгений Петрович остановился перед дверью, загородив ее своей мощной спиной. — Если я увижу, что происходящее плохо сказывается на самочувствии моей пациентки, палату покинут все. Хотя то, что я разрешаю весь этот балаган — уже преступление.

Я кивнул. Баронесса сделала то же, чуть помедлив.

Только после этого доктор открыл дверь и первым вошел в палату. За ним проследовала Евгения Викторовна и Пеньков. Я и Вишневский замыкали процессию.

Софья лежала на кровати, бледная, осунувшаяся, с синяками и кровоподтеками на лице и руках. Услышав, что кто-то вошел, она чуть приоткрыла глаза и повернула голову в нашу сторону. Ее глаза были красными от слез.

— Сонечка, девочка моя! — баронесса всплеснула руками и, всхлипнув, бросилась обнимать племянницу. — Как ты себя чувствуешь?

Губы девушки беззвучно дрогнули, а полный печали взгляд обратился ко мне с немой мольбой. В эту минуту мне захотелось грубо вытолкать ее тетку за дверь, несмотря на то, что она была женщиной.

— Евгения Викторовна, полагаю, Софья еще слишком слаба. Давайте отложим все, — попытался я воззвать если не к сердцу, то к разуму баронессы.

— Чем скорее мы все выясним, тем лучше я смогу защитить свою племянницу от таких охотников за приданным, как вы! — прошипела Евгения Грофф, выпрямляясь и оборачиваясь ко мне.

Я почувствовал на себе удивленные взгляды поверенного, доктора и майора полиции.

— Федор Тимофеевич, начинайте! — распорядилась баронесса. — Пусть… его сиятельство уже получит свой памятный подарок и изволит оставить нас наедине с нашим горем.

Пеньков, поправив очки, отщелкнул застежку папки и вынул сложенный вдвое листок.

— Я, барон Виктор Викторович Грофф, — откашлявшись, начал поверенный официально-заунывным тоном, — будучи в здравом уме и трезвой памяти, что засвидетельствовали семейный врач Огурцов О. В. и княгиня Разумовская М. П., завещаю все свое движимое и недвижимое имущество, включающее особняк на улице Дорожной в Москве, счета в банках, а также участок земли близ города Воротынска Калужской губернии, графу Никольскому Тимофею Александровичу.