То, что он вдруг стал, практически, адмиралом солидной флотилии его не смущало и голову не кружило именно потому, что он знал, что на флоте от командира требуется сильно напрягаться, чтобы боевая единица оставалась боевой. И когда под его ответственность передали даже не ещё один, а целую группу кораблей, то Тимофеюк принял сей факт, как штангист, которому на штангу навесили дополнительный груз. Сейчас он мысленно соизмерял свои силы и прикидывал, поднимет он этот груз, или не поднимет?

Двигатели и оборудование корабля было запущено, прогрето и к удивлению командира, получив доклады от командиров боевых частей, он понял, что корабль вёл себя, как новый. И даже лучше. Так как новый корабль ещё надо было «довести до ума», а теперь и механики и радисты и боевая группа доложили, что всё работает, как часы. А до того, кое что совсем не работало и даже было демонтировано.

— Чудеса продолжаются, — буркнул он, обращаясь к старпому и покосившись на «гревшего уши» радиста, всем своим видом показывающего что ему тоже есть что-то сказать.

— Говори.

— Э-э-э… У меня тоже всё, как новое, тыщ командир.

Тимофеюк отмахнулся от радиста. Он и сам видел, что это, одновременно, и его, и не его корабль. Исчезли потёртости, сколы, деформации на поверхностях, отсутствовали надписи, которыми они, во время вчерашних «поминок» по кораблю, исписали переборки и другие доступные и приемлемые для каллиграфии и живописи поверхности боевой рубки.

Да и сняли командиры кое что себе на память и это «кое что», после переноса, находилось на штатных местах, а не в личных сумках, списанных на берег офицеров. Тимофеюк проверил. Так и было. Хе-хе! Вернее, не было у него в каюте самого главного корабельного атрибута — штурвала. Он, теперь совершенно новый, стоял на своём штатном месте и радовал глаз лаком, а не расстраивал тусклыми пятнами потёртостей.

Корабли стояли в рабочем состоянии и только после расформирования боевого экипажа, его должен был сменить стояночный и приступить к консервации вооружения, оборудования, механизмов и к его демонтажу.

— Не успели, — подумал Олег. — Или и не должны были успеть. По чьей-то доброй воле. Хм… Доброй ли? Хотелось бы верить, что доброй. Хотя… Зачем восстановили корабли, как не для войны? Войны в этом мире? В прошлом? За какую из сторон? Тысяча восемьсот пятидесятый год — это период конфликта России с англичанами и французами. Крымская война… Не за них же воевать призовёт, э-э-э, пришелец? Нас, русских моряков? Значит за Российскую Империю? А нам она кто? По сути — мы к ней никакого отношения не имеем. За Веру, Царя и Отечество? Да, побойтесь Бога! Какая вера, какое Отечство? То, которое довело флот до унизительного поражения в Японской войне, отреклось от Царя и озлобило народ до такой степени, что он принял Революцию? За них воевать? Ха этих упырей царской фамилии? Хм! Не знаю, не знаю…