Я же глядел на темную щель в стене. Глядел ли на меня оттуда Микки? Или же, развернувшись, поспешно улепетывал с тяжелой и вкусной добычей в брюхе?

Он разумен. Я не знаю, какое у него мышление, но вот выражение эмоций прямо как у нас. Раздражение, радость, испуг…

— Двигаемся дальше. — велел я. — Про увиденное — никому ни слова.

— Да кто поверит? — буркнула Йорка. — Бред на ножках!

— Все равно. — ответил я. — Молчок. Бред на ножках… точнее ведь и не скажешь… двигаем дальше, гоблины. Может, найдем кого-нибудь обычного… и пришибем ублюдка…

* * *

Не считаю себя провидцем, но в этот раз все сбылось — нашли двоих обычных болотников. И пришибли ублюдков. А заодно поняли, что мы совсем близко. Эти двое — парень с девкой — лобызались в палатке. В темноте. Мы их услышали только благодаря нетерпеливому пьяному рыку парня и писку «красотки» боящейся, что некий Джош поймет, что ее нет и догадается… С помощью ножа и топора я с Рэком сделал так, чтобы парочке больше не пришлось бояться ревнивца Джоша.

А спустя еще тридцать метров мы наконец-то добрались до желаемой части основного коридора. Тут и затаились, осматриваясь, оценивая, изучая, а заодно перекусывая, меняя фильтры в масках, проходясь влажными дезинфицирующими салфетками в самых свербящих местах. Грязь Зловонки постепенно входила в нас. Но мы ожесточенно сопротивлялись — в отличии от давно сдавшихся и побуревших болотников с их харями, испещренными зелеными прожилками вен.

Как раз трое таких стояли в верхней части широкого пластикового пандуса, упирающегося в вибрирующую от прорывающегося наружу потока воздуха пластиковую же стену с разрезанной и частично зашнурованной щелью входа. Пандус спускался почти до густого месива нечистот, где переходил в длинный основательный мостик, пересекающий весь коридор и упирающийся в еще одну пластиковую стену. Гадать о том, что скрывалось за второй стеной не приходилось — на пластике были нарисованы веселые и грустные лица с пятачками вместо носа и свинячьими ушами. Под потолком давно не обновлявшаяся желтая надпись «Паму-Пока».

Чуть оглядевшись, убедившись, что трое болотники ничем путным не заняты, просто входная стража в замок великого и ужасного Понта Сердцееда, я принялся разглядывать стены внимательней. Похоже, тут каждый хоть раз да оставил свою метку — сотни разноцветных номеров, обведенных кружочками и овалами, большая часть номеров жирно перечеркнута, некоторые частично залиты красной краской. Имена — их тоже немало, и они тоже перечеркнуты и залиты. Это настенная хроника болотников. Причем перечисляющая не только имена и номера — еще она повествует о рангах и взаимоотношениях. Над некоторыми именами рисунки ножей и дубин, часть номеров разбита на пары, обведенные милыми сердечками. Прямо за душу взяло…