Баск затих. Неподалеку от него дрых в таком же гамаке Рэк, укрывшийся дождевиком. Парням нужно хорошенько поспать, чтобы восстановиться хотя бы отчасти. И лучше это сделать сейчас — пока мы заняты непыльной и ненапряжной работенкой.

— Меня тоже в сон клонит. — призналась Йорка.

— Через час. — коротко ответил я и прикрыл глаза. — Пока же мы полагаемся на тебя, боец. Потом сменю тебя.

— Хорошо. — вздохнула Йорка и, не сводя глаз с единственного пути для плуксов, принялась бинтовать расписную руку.

Здесь жарко. На нас только майки — лишь Рэка знобит, и он укрылся дождевиком, хотя по лицу стекают капли пота. Йорка предпочла футболку, но решила скрыть от чужих взглядов расписную руку.

— Не хочу ее отдавать. — неожиданно заявила она, воткнув в меня сердитый глаз.

— Рука твоя, — лениво приоткрыл я глаза на мгновение, — тебе решать.

— Вот именно! Моя! — она несколько раз сжала и разжала татуированные пальцы. — Моя! И узоры красивые… а еще она сильная! В два раза сильнее этой — гоблинша ткнула пальцем в «старую» руку.

— Серьезно? — удивился я. — В два раза сильнее? Не преувеличиваешь?

— Ваще никак. Рука мощная!

— Интересно. — хмыкнул я. — Раз нравится — не отдавай.

— А если опять из-за нее на нас нападут?

— Убьем их. — буднично ответил я, скрещивая на груди руки и медленно погружаясь в сон. — И всех следующих тоже. Не мешай дремать, гоблин. И не переживай так сильно — мы все равно сдохнем.

— Круто ободрил… ты ведь не вырубишься? Помогаешь приглядывать?

— Помогаю. Не дергайся.

— Легко тебе сказать. Ты стальной! Я такого крутого, как ты, в жизни не встречала. Тебе на все и на всех плевать. А я вот так не могу.

— На вас мне не плевать.

— Да я знаю. За нас порвешь. И рвал уже. Но… ты вот можешь так запросто мужику почти ни за что яйца прострелить. И ведь тебе плевать — сдохнет он или нет. Лопнуть и сдохнуть! Тебе просто плевать! И ведь я понимаю — так и надо. Мир такой. Жизнь такая. Так ведь тот старый паук мне орал? А я не могу. Как научиться?

— Стреляя. — ответил я. — Навела — выстрелила. Навела — выстрелила. И скоро станет плевать на корчащихся от боли гоблинов.

— Но так ведь нельзя!

— Кто так сказал?

— Ну… никто… но…

— Помнишь Джонни Льва? — приподнял я бровь. — Ведь он никто. Просто жирный слизняк. Но ему и его кодле удавалось успешно доить таких, как ты. Знаешь, почему?

— Потому что я боюсь?

— Потому что ты мягкая. — поправил я. — Была мягкой. Вернись ты сейчас в прошлое — такую Йорку никакой Джонни Лев тронуть бы не посмел. Одной тропой бы с тобой ходить не стал. Потому что у таких гнид, как он, чуйка отлично развита. Он бы сразу понял — ты ему не по зубам. Ты дашь ответку.