Спустившись до конца лестницы, я грубо протиснулся мимо провожатого и с грохотом зашагал по дрожащему мостику, цепко оглядывая присутствующих и сразу распределяя их по категориям. На мостике стоят три веселящиеся паучьи пары, в руках бокалы и бутылки, судя по лицам и обрывкам слов, они просто не нашли более интересного времяпрепровождения. Они мне неинтересны, пусть себе стоят дальше и…

— Эй, сучка грязножопая, — забулькал длинноволосый пухлый паук в обтягивающем пузо красном жилете, тыча пальцем в съёжившуюся на дне клетки фигурку. — Давай еще раз — стон и рыгалово. Нам понравился твой концерт… хы! Давай ты сдохнешь, а мы…

От удара под колено он рухнул на мостик. Ухватив за волосы, раз десять ударил его лицом об узкие стальные перила, рассекая кожу, ломая нос, выбивая зубы. Когда хрипящее окровавленное дерьмо упало на решетку мостика, я подпрыгнул и с силой опустился ботинками ему на голову. Паук затих, а я пошел дальше — уже с наведенным игстрелом.

— Открыть клетку. Выпустить. — коротко велел я, чувствуя, как лицо перекашивает неконтролируемая судорога.

— Ты че тво… — подскочил с лавки один из сонных пауков и тут же осекся, когда игстрел уперся ему в горло, тогда как «свинка» навелась на стоящих у клетки еще четырех пауков в рваных праздничных костюмах.

— Если клетка не откроется через три секунды — ты сдохнешь. — улыбнулся я в искаженную паучью харю. — Раз…

— Откройте сучью клетку! Откройте! — заорал паук. Он сразу понял — я не шучу. А за моей спиной мелко трясся пухлый паук, дробно ударяясь искромсанным лицом о металл.

— Командир… — выдохнул со стоном приподнявшийся Баск.

— Подъем, боец! И на выход! — скомандовал я. — Йорка! Поднять жопу красивую! Рэк!

— Я налажал. — прохрипел лежащий ничком орк, выглядящий как хорошо отбитый кусок мяса, щедро политый медицинским клеем. — Я снова, сука, налажал…

— Мне повторить?

— Добейте. — попросила скрюченная Йорка, но, дернувшись, начала с долгим стоном распрямляться, не отрывая рук от живота.

— Три. — сказал я, мягко нажимая на спуск. Доля миллиметра — и паук умрет.

Дверь клетки с грохотом распахнулась. От нее отступил пьяный паучина с разведенными лапами и примирительной улыбкой на харе с распухшим глазом:

— Слушай, Оди… ладно тебе… ну было и было. Сейчас надо успокоиться…

— Кто-то пинал моих бойцов, когда они уже были отрублены электрошоком. Кто бы это мог быть? — спросил я пространство. Оно осталось равнодушным к моему вопросу. Промолчал и тяжело нагруженный парнишка за моей спиной. Но ничто не могло остановить плачущую от рвущей ее на части боли Йорку, указавшую на улыбающегося паука: