— Понял.
— Рэк стяни с него штаны, куртку и остальное.
— Мля… ок…
— Так чего ты ищешь?
— Следы почесухи. — ответил верг. — Гнилью призмы не болеют. Но вот чертовой почесухой…
— А она чем страшна?
— Сводит с ума. Заставляет нападать на все живое. Одним словом — превращает в скабба.
— И спятивший скабб нападает на всех без разбору?
— Да.
— И чем тогда он отличается от зомби? Хотя… быстрота? Сила?
— В точку. Скабб — заразный чесоточный безумец. Ревет, весь в крови и царапинах, чешется, прыгает, крутится. Выглядит жутко. Но, по сути, обычный спятивший доброс. Дал по башке дубиной и оттащил в медблок. А что еще важнее — скаббы в засадах не сидят, тайком не подкрадываются, с ветвей и скал на голову не прыгают, подземных ловушек не устраивают.
— А зомби?
— Делают все это и не только. Да еще и объединяются в стаи. А скаббы — всегда одиночки. Но одно дело безумный доброс. Теперь представь это, — Мнут ткнул пальцем в раздетого призма Хвана. — Представь этого бронированного скабба. С такими руками…
Хм…
Бронированный, быстрый, спятивший и безумно агрессивный призм посреди города мягкотелых и далеко не таких быстрых добросов…
Это как богомола бросить в клубок дождевых червей….
— Почесуха лечится?
— Да. И нет.
— Точнее можешь?
— Зависит от стадии. — ответил Мнут, медленно обходя вокруг спокойно стоящего голого призма. — Чем раньше понял, что подхватил заразу — тем лучше. Всего три стадии. От первой — один укол — и проблем нет. От второй поможет только холодный сон. Третья стадия… это стадия скабба. Если живым возьмут, Мать отправит на лед. Но я не слышал, чтобы скаббы возвращались. Как по мне — билет в один конец. Разве что кровь подземных великанов спасет. Но егеря здесь редкость. Да и кто сумеет купить такую редкость волшебную?
— Ты меня снова запутал, верг, — признался я, натягивая штаны. — Что за холодный сон?
— Блаженна ваша жизнь островная. — вздохнул тяжело Мнут. — Все больше склоняюсь прыгнуть в лодку, дойти до острова и остаться там жить. Пасти оленей, жрать мясо и рыбу, смотреть на далекую землю и радоваться жизни. Как думаешь — меня примут в ваше племя?
— Как система решит. — развел я руками. — Медблок там есть.
— Может, и попробую…
— Так что за холодный сон?
— Никто не знает. Но пробужденные и излеченные от почесухи добросы помнят темноту, сонливость, ледяной холод и много нагих тел, лежащих тесными рядами на светящемся льду. Многие вспоминают висящие связками изуродованные тела — лишенные рук и ног. Обрубки с головами, подвешенные гроздьями. Может, то кара материнская для грешников великих?