— Ага. — радостно осклабился орк. — Я помогу выяснять! Топорик уже подточил…

— Не. — оскалился я в ответ. — Я сам. Я сам…

С пленными и звеном Тигра мы встретились только через два часа. Два столь невыносимо долго тянущихся часа, что я не выдержал и закинул в пасть одну таблетку, с наслаждением хрустя и чувствуя, как растекается по деснам и языку горечь убивающей меня наркоты. Убивающей, но еще и возвращающей воспоминания. А система подлечит. Если бы не регулярные посещения медблока, я бы давно превратился в хихикающего безумного тощего торчка, обнимающего колени и смотрящего на мир сквозь спутанные космы волос и бредовые видения умирающего мозга.

За время ожидания бойцы вырыли глубокие могилы, поместили погибших в принесенные из деревни спешно сколоченные гробы — настоящие деревянные гробы. Время позволяло, и похороны прошли по всем правилам, включая короткий прощальный салют. Я не участвовал, но и не мешал. Я одобрял. Гибель боевых товарищей — это должно быть больно. Это должно быть обидно. Это должно вызывать глухую долгую ярость и желание отомстить, взяв за жизнь одного нашего десять чужих.

Тигр появился рядом незаметно. Просто вдруг оказалось, что он сидит на невысокой каменной ограде и радостно скалится мне, одновременно кивая на платформу багги.

— Выдвигаемся. — буркнул я, поднимаясь.

Через пару минут мы неспешно двинулись по одной из дорог, что вела к далекой отсюда базе. Я не торопился. У меня — и у всех моих бойцов — уже долгое время пустует интерфейс заданий. И база пока молчит, понимая, что мне надо разобраться с уже выловленными из моря говна крупицами информации. Хотя саму информацию — как и море говна — я еще не выдавил из пленных.

— Двое живы. Один сдох. — сказал один из бойцов, отходя от связанных пленников.

— Сука! — выдохнул мне в лицо седой старик. — Сука! Мне срать на тебя! Смерть держит меня за сердце!

Вставив ему обратно в слюнявую пасть влажный кляп, не обращая внимания на злобное мычание, я лениво поинтересовался у присевшего рядом Тигра:

— Отчего умер пленник?

— Не знаю. — признался разведчик. — Клык даю — не наша вина. И не от ран умер. И не в дороге. Он лежал себе смирненько под кустиком… и вдруг выгнулся, дико замычал сквозь кляп мной лично обоссанный… и сдох. И знаешь, лид… он был перепуган.

— Когда подыхал?

— И до этого. Все мычал, мотал башкой, что-то хотел мне сказать. Морды умоляющие строил, зенки выкатывал. Но я решил, что он душу излить хочет, и допрос пока начинать не стал. А он хари еще чуток покорчил… и сдох в мучениях. Может. сердце?