Первыми побежали те, кто сидел в багги. Он просто высвободили зацеп. Ничем не удерживаемая тяжеленая платформа ухнула вниз по склону, а освобожденная машина рванула вверх как ракета. Прицеп, разворачиваясь, накреняясь, сбил с ног, подмял, раздавил и втер в грязь не меньше пяти не ожидавших такой подляны визгливых гоблинов. Еще один попал из моих — его тупо схватил за ногу погибающий, дернул на себе с истошным воем,… и платформа с холодной насмешливостью ударила ему в грудь, сшибая с ног.

Раздирая тент, вверх рванулось что-то длинное, многочленное, многоногое, с огромными жвалами… и бессильно рухнуло, подминая платформу и круша мелкие деревья, разбрызгивая вокруг себя ядовито-желтую слизь.

Пристрелив пару подранков, я убрал револьвер и спокойно зашагал вверх, держась травянистого края, где ноги не скользили. Центр тропы превратился в разодранное грязевое месиво с пятнами крови и медленно тонущими кусками мяса. Достигшая дна оврага платформа с гулким ударом опрокинулась и затихла, показывая небу брюхо и медленно крутящиеся грязные колеса. Я продолжил шагать, переступая через тела. Мимо меня, в том же направлении, тащили пару обезоруженных гоблинов. Рядовые. Сразу понятно по множеству неявных признаков. Я на них особого внимания не обратил — я шагал дальше, надеясь на нечто вкусное там, где за молодыми дубками скрылся вражеский багги, не подозревающий, что ему наперерез помчались разведчики.

Не подведите меня, тигры… не подведите…

* * *

Откинувшись на рюкзак, вытянув ноги к небольшому костерку — настоящему, а не газовому, разведенному вопреки всем законам посреди темной старой рощи, в нескольких километрах от дороги — я отхлебнул черный сладкий кофе и перевел ожидающий взгляд на дерево неподалеку.

Под деревом сидела обреченная на скорую смерть старуха.

Ну… если дать ей время привести себя в порядок, то ее впору будет назвать достопочтенной леди. Сейчас же, грязная, с растрепанными седыми волосами, баюкающая на коленях стальную кружку с кофе, она выглядела донельзя усталой старухой.

Я молчал. Я тоже устал. И я пока не умирал — так что, если кому и надо торопиться, то не мне. А старуха, что назвалась Исфирью, уже дала понять, что она является командиром этого отряда, что она морально истерзанная, душевно уставшая и хочет умереть спокойно. Взамен она просит немного — нормального обращения, горячего питья, а после нормальную могилу прямо здесь — в черной земле, пронизанной дубовыми корнями. Я согласился. И вот я ждал… у двух других костров чуть поодаль отдыхали остальные. Там же томились по отдельности пленники. Главное я уже выяснил — те самые «двухчасовые» уколы они получили минут за десять до нашего появления в их тылу и начала побоища.