— Так чего же ты приперся?

— Мы можем сделать так, чтобы они… забыли…

— Забыли что?

— Все самое плохое. Скажем — последние три-четыре дня. Они заснут, а когда проснутся, не будут помнить эти последние страшные дни. Они проснутся в светлой комнате на удобных постелях, а вы будете сидеть рядом. Вы улыбнетесь им — а они улыбнутся в ответ. Улыбнутся светло и радостно — ведь в их головах не останется воспоминаний о отце-сыноубийце.

— Это невозможно. Химия? Настолько точно действующая?

— Мы гарантируем. — улыбнулся я, опуская ладони на полированное дерево. — И не потребуем ничего, прежде чем вы не убедитесь в результате.

— Даже если забудут — другие напомнят.

— Верно. Но что, если светлая комната, в которой они проснутся, будет находиться не здесь?

— А где?

— Там, где нет знакомых, но вокруг столь же мирно и красиво, как и здесь.

— Ты говоришь загадками, безымянный гость.

— Миру приходит конец, Савва Лукич, — старательно произнес я его имя, что так трудно выговорить на общем языке. — Рано или поздно придется либо умереть, либо перебраться в безопасное место.

— Бред! Но… я послушаю.

— Уже неплохо.

— И для начала я хочу узнать, что вы потребуете взамен.

— Это просто. — моя улыбка стала шире, а глаза указали на то, ради чего я сюда и пришел. — Мне нужны они.

Я смотрел на одного из огромных сонных медведей, лежащих рядом с хозяином поместья подобно послушным псам.

— Их?

— Как я слышал, вы называете их зверями-хранителями? Геномодифицированные звери с улучшенными характеристиками, стойкостью к болезням, повышенным интеллектом, напичканные тонкой электроникой… Ваши лаборатории сотворили нечто поистине потрясающее… И я прибыл сюда, чтобы предложить обмен.

— Бред. — повторил Савва Лукич и отодвинул от себя стакан с янтарной жидкостью. — Бред!

— Можно добавить кое-что бонусом. — предложил я.

— И что же?

— Вы тоже забудете последние три дня. Забудете начисто. А когда проснетесь и спросите, где ваш старший сын, то получите ответ, что он, скажем, погиб, пытаясь спасти несчастных ребятишек из полыхающего автобуса. Вместе с семьей переживете искреннее горе… развеете его прах из серебряной урны над мирным полем одуванчиков… и продолжите жить дальше счастливой полной жизнью, ни в чем себя не виня и не пытаясь утопить горе и чувство вины в алкоголе…

— Кто ты такой?

— Никто.

— Кто за тобой?

— Кое-кто, кому я поверил.

— Бред!

— Пусть так. — я начал вставать.

— Но ты продолжай! — рыкнул помещик. — Продолжай…

Проснувшись — ну или очнувшись — от яркого выпуклого сновидения-воспоминания, я чуть полежал, вспоминая каждую деталь привидевшегося. Встал, сделал пару шагов… и пол понесся навстречу. Успел подставить ладони, самортизировать на локтях и… отрубился.