— А, Олег, — в зал вышел толстячок Мишенька, — рад тебя видеть. Ты по делу, за консультацией или просто решил с нами, старыми, чайку попить?

— Не поверите, Михаил Игнатьевич, но и то, и другое, и третье! — рассмеялся Ровнин. — Вот так бывает.

— Ну и славно. Венечка, поставь чайник, будь добр. А я пока курабье принесу. Как знал, вчера в «филипповскую» булошную сходил. Конечно, не та она уже, не та. Но все же стараются марку держать!

Когда была допита вторая чашка, Олег глянул на одного антиквара, на другого, после достал из кармана перстень Айзы и положил его в центр стола. Точнее — столика, за которым они сидели: круглого, красивого, с резным основанием, сделанного во второй половинеXIX века мастерами братьев Тарасовых, творения которых, к слову, на равных состязались в популярности с мебелью производства Гамбса, воспетой в бессмертном романе Ильфа и Петрова.

— Славная вещица, — минутой позже сказал Михаил Игнатьевич, который, заметим, к украшению даже не прикоснулся. — Что думаешь, Венечка?

— Шестнадцатый век, Мишенька, — отозвался его коллега, ставя чашку на блюдце. — Или даже пятнадцатый. Азия. Но не Китай и не Индия. Возможно, Иран?

— Ты имеешь в виду династию Сафави? Да что ты! Совершенно другая работа. И потом — где ты тут видишь хоть один изумруд? Нет, здесь что-то другое. От этого перстня веет степью и очарованием варварства. Да-да, мой юный друг, в дикости есть своя чарующая прелесть, и она лучше всего видна вот в таких работах. А эта любопытная резьба по дужке? Чудо что такое! Не ошибусь, если скажу, что это родовое кольцо.

— Наверняка, — кивнул второй антиквар. — И следом за ним к нам могут прийти проблемы. Владельцы таких вещей к ним, как правило, крайне привязаны. Мало того, они очень не любят, когда их собственность попадает в чужие руки или, того хуже, становится предметом продажи или обмена.

— Все так, все так, — подытожил Михаил Игнатьевич. — Олег, еще чайку?

— Не откажусь, — согласился Ровнин. — И да, вы правы, но лишь отчасти. Владелец этого перстня непременно к вам пожалует, но с тем, чтобы выкупить его обратно. Причем за сумму вдвое большую, чем вы заплатите за него мне. Надеюсь, что заплатите.

Антиквары переглянулись.

— Нет-нет, никаких туманных сделок или противозаконных операций, — верно оценил их сомнения Олег. — Я бы никогда не пришел к вам с подобным предложением, поскольку слишком ценю ваше доброе ко мне отношение. Просто иногда процесс искупления совершенных грехов принимает очень занятную форму. Как вот сейчас.

— Неисповедимы пути Господни, — согласился с ним Вениамин Ильич, после вставил в глаз монокуляр, извлеченный из кармана черного жилета, взял со стола перстень и начал его рассматривать. — Оригинальная все же вещица. Оригинальная.