Два года назад Олег окончательно понял, что от Баженова надо сваливать, поскольку его вконец достали спонтанные пьянки, какие-то совсем уже безбашенные девки, которых его сожитель таскал домой из недавно открывшегося рядом ночного клуба, перманентное безденежье (к слову, загадочным образом закончившееся сразу после того, как Ровнин стал жить сам по себе) и вечный кавардак. Впрочем, и он сам в качестве соседа Славяна устраивал чем дальше, тем меньше, особенно после появления Антонова, находящегося с ним в одной системе координат. И все бы ничего, но цены на съемное жилье в городе росли как грибы после дождя, а в область Олегу перебираться сильно не хотелось. И вот тут Ровнину крепко свезло. Как-то раз его по делам занесло в клинику добрейшего Льва Ароновича Либмана, где тот сначала ответил на вопросы оперативника, потом по традиции накормил его обедом, а следом попросил пообщаться с одной немолодой дамой, у которой возникли проблемы не столько психического, сколько мистического свойства.
Дамой оказалась работавшая там же санитаркой милейшая старушка Анна Петровна, к которой повадилась по ночам приходить ее сестра Елизавета, отдавшая Богу душу месяцем ранее. Припрется после полуночи, в углу встанет и таращит глаза на родственницу до самого рассвета. Само собой, бабуле подобные визиты радости никакой не доставляли. Более того, от переживаний у нее здоровье начало сбоить, чего раньше сроду не наблюдалось — то сердце зайдется, то в висках застучит, то в пот кинет.
Олег Анну Петровну выслушал, приятно удивил тем, что вместо ожидаемого «совсем свихнулась, старая, пора тебе здесь не работать, а лечиться», сказал, чтобы та не расстраивалась и ничего не боялась. Мол — разберемся.
И разобрался. Проблема, как в таких случаях и бывает, лежала на поверхности, подобные случаи редкостью не являлись. Сестра ее, оказывается, за какую-то давнюю размолвку ощущала за собой вину перед Анной Петровной, потому без ее прощения не могла отбыть туда, куда положено. И сказать ничего не могла, есть у посмертных должников такая особенность. Не всякий призрак говорить в силах, причем даже с теми, кто их может слышать. Анна Петровна сходила на могилу почившей сестрицы, громко, с выражением и от чистого сердца (что очень важно) произнесла речь о том, что все дорогой и незабвенной Елизавете прощает и отпускает ее туда, куда следует. И все — перестала приходить родственница по ночам, наконец-то позволив вконец измученной старушке выспаться вволю.
А после, когда Олег позвонил ей через пару дней, чтобы убедиться в том, что все в порядке, обмолвилась о квартире, перешедшей к ней по завещанию. Мол, чего с ней делать — в ум не возьмет. Вроде бы и недвижимость, причем двухкомнатная и приватизированная, но она там не то что жить не собирается, а даже просто убраться съездить боится. Даже днем. Ну как сестра снова ей покажется? Страшно же!