— Как всегда, — снова улыбнулась девушка. — У тебя по-другому разве бывает? Кто у нас зимой и летом одним цветом, а?
— Бетон, — ответил оперативник.
— Ты! — ткнула мужчину пальцем в грудь Оксана. — Олег Ровнин. Бетон! Скажет тоже… И вон пакет возьми. Я там кое-что нам на ужин принесла с работы. Там рис и гуляш.
— Гуляш — хорошо, — одобрил ее слова Олег, забирая черно-бело-полосатый пакет, на котором красовался женский профиль, сопровожденный надписью Marianna, сделанной, как видно, на тот случай, если кто-то заморочится вопросом — так как же зовут эту прелестницу в шляпе? — Только мне сначала надо будет кое-кому звякнуть.
— Дело есть дело, — передразнила его девушка. — Да все нормально. Я как раз в душ схожу и еду подогрею.
— Не женщина, а сокровище, — произнес Ровнин, открывая перед гостьей подъездную дверь. — Тебя в алмазный фонд надо поместить, как национальное достояние. Под стекло на черный бархат.
— Да ладно тебе, — отмахнулась та. — Вечно плетешь невесть чего!
Оказавшись в квартире, Оксана, как и собиралась, отправилась в совмещенный санузел, Олег же цапнул с настенной полки, находящейся в прихожей, дисковый телефон и пошел с ним в комнату, благо длиннющий провод это позволял. То ли сестра Анны Петровны любила поболтать с подругами сидя в кресле или даже лежа на кровати, то ли мода такая была у москвичей шестидесятых-семидесятых — поди знай. В любом случае Ровнина такой подход к вопросу вполне устраивал, поскольку он не очень хотел, чтобы его гостья слышала, о чем он станет беседы вести. Для этого он еще и дверь, ведущую в комнату, притворил.
Первым делом он набрал Морозова и в подробностях, шаг за шагом, рассказал ему все, что удалось узнать про убийство молодых людей.
— Значит, не волкодлаки? — уточнил начальник после того, как Олег закончил рассказ.
— Точно не они. Да ты и сам это понимаешь.
— Ну да. Тогда кто? Я о подобном способе разделывать тела жертв ни разу не слыхал. По отдельности — да. Но так… Что-то новое.
— Или, наоборот, сильно старое, — возразил ему Олег. — А может, и просто нам пока неизвестное. Ты бы с тетей Пашей поговорил, а? Вдруг она наводку какую даст. А я ей после еще и фотки покажу.
— Сделаю, — пообещал Александр Анатольевич. — И не забудь — в воскресенье ты дежуришь. Эти два обалдуя, Баженов с Антоновым, у меня еще на той неделе его выпросили. Куда-то ехать собираются, то ли на концерт, то ли просто водки на природе попить.
— Помню, — заверил его Олег. — Но ты погоди. Есть еще кое-что.
— Что именно?
Возможно, не стоило бы новости, касавшиеся убийства Францева, рассказывать вот так, на ходу, по телефону. Да, наверное, имелся резон сделать это непосредственно в отделе, но Олег давным-давно для себя принял решение не оставлять действительно важную, связанную с серьезными вопросами информацию на потом. Кто знает, наступит это «потом» или нет? Вон Аркадий Николаевич незадолго до смерти не поведал о том, что всю карусель вокруг Ровнина закрутил отец Машки, отложил все на завтра — и чем это закончилось? А знай он, Олег, все сразу, так, может, и тот неприятный разговор в кафе не случился бы, и палки в колеса ему Остапенко не стала пихать со злобы. Не факт, конечно, но — вдруг?