— Несомненно, — подтвердил Док, начавший улавливать дрейф моего бреда.

— Выходит, я нынче приписан к морскому госпиталю, — закончил я.

— И что? — удивился ничего не понявший сэр-солдат.

— То, что я никак не могу вам подчиняться. Вы, сэр, мужественно взяли на себя командование экспедиционным отрядом, приняв на себя обязанности героически погибшего лейтенанта Келлога. Но лейтенант, в соответствии с оглашенным приказом, имел под своим началом сводный отряд солдат и волонтеров, а также, приписанный к экспедиции катер «Ноль-Двенадцать». Морской лазарет при отряде не числился. Вы хоть и адмирал, но отрядно-сухопутный.

— Издеваешься, Энди⁈ — дошло до нашего умницы.

— Как можно, сэр⁈ Просто объясняю, почему сейчас пошлю вас к черту, сэр.

— Потому что, ты мне не подчиняешься? А кому ты подчиняешься, сопляк⁈

— Откуда мне знать, сэр? Тут все очень запутанно, сэр. Вот доберемся до лазарета, там объяснят.

— Ты, жалкий ублюдок, туда без зубов доберешься! Бунтовать⁈ Слепой щенок! Сейчас я тебя…

Я слушал. Разъяренное сопение, скрип кожи, звяканье колец портупеи и металлический щелчок подсказывали, что на меня направлен револьвер. Надо думать, в лоб нацелен — повязка недурная мишень.

— Что ж, стреляй, солдат, — процедил я. — Завалить инвалида — истинный подвиг. Команда и вахтенный журнал подтвердят, что ты до конца был крут и бесстрашен.

— Бунта я не допущу! Лазарет ему подавай…

— Если нет лазарета, я не настаиваю. Тогда решим дело как подобает мужчинам, а, Сэлби? Сунь револьвер в кобуру и закатай рукава, солдат.

Сэр-предводитель взял паузу на осмысление моего предложения, потом хохотнул:

— Ну и вздую же я тебя, слепая девочка Джен!

— В любом случае мне это понравится больше, чем пуля в лоб, — признался я, поднимая кулаки к груди и принимая боксерскую стойку.

— Э, вы что⁈ — опомнившись, вмешался шкипер. — У нас и людей не осталось, к чему эти глупости…

— Не беспокойся, старина, без зубов девчушка будет только лучше работать. До смерти я ее не убью. Эх, если бы наша Сэнди Джен была бы чуток симпатичнее…

Я слышал как Сэлби расстегивает ремень и сбрасывает куртку. Он закатывал рукава и предвкушающее хмыкал. Вонь из его пасти и пропотевших подмышек волнами докатывалась до меня. Все верно, он стоял футах в шести, там, где оканчивалась рубка.

Я его слышал и знал каждый дюйм палубы катера. У меня ничего не болело, голова, после того как я выдавил из нее злость, была ясна как никогда. Почти все обстоятельства были за меня. Кроме веса противника — раньше Сэлби был на голову выше меня и фунтов на пятьдесят тяжелее. Но мы на Болотах. Здесь нас меряют на иных весах. Кроме того, голову Сэлби можно было и раньше не считать — все равно пустая.