Через год нашлись покупатели. Они приехали из Лондона, и им очень понравился наш городок. Цена на дом так же оказалась привлекательной. Отец предложил маме перебраться в Лондон. Папины дела шли хорошо, тем более в столице можно было, по словам отца, расширить бизнес.
Как же мне не хотелось переезжать в пропахший сыростью и плесенью город. Я не любила Лондон. Он роскошен и интересен туристам, либо бизнесменам. Цены высокие не только на недвижимость, но и сама жизнь дорогое удовольствие. Папа не раз говорил, что для развития бизнеса лучше работать рядом с клиентами, на что мама согласилась, потому что наша любимая бабушка – Амелия так же обитала в Лондоне. Она договорилась со знакомым риелтором, подыскавшим отличную квартиру в районе Илинг. Наш Чарлтон-Лейн, правда, намного тише и красивее.
Мне жаль, что я больше не вернусь туда. Разве только, если в городке останутся старые школьные друзья. Они тоже уезжали, как и я – учёба, работа и другие заботы. Все мы просто стали взрослыми.
В то время я оканчивала университет, и, приехав к родителям, решила сразу снять квартиру, как только у меня будет подходящая сумма.
Я опасалась крыс и клопов, о которых слышала не раз. Эти твари разводились даже в престижных районах города, и работа дезинфекторов здесь всегда была нарасхват.
Не буду рассказывать в подробностях о тонкостях переезда и первых месяцах работы у отца. Мистер Макмилан человек строгий и, несмотря на то, что я его дочь иной раз доставалось и мне.
Впервые ко мне попало на первый взгляд простое дело после годовой практики, которую, по словам мамы, я выдержала отлично. Отец просил её лишний раз не расхваливать меня, чтобы я не расслабилась. Однако мама есть мама, и она с восхищением делилась со мной, как папа гордился моими успехами.
В один из осенних дней, когда за окном сизый туман напомнил, что я напрасно не взяла с собой зонт, ко мне в кабинет вошёл мужчина. Высокий и тучный он походил на глыбу. Твидовый старомодный костюм сидел на нём внатяжку. Дышал незнакомец тяжело – волновался и видимо подъём на третий этаж дался ему с трудом.
Предложив ему стул, я глянула на подогнувшиеся ножки, всерьёз опасаясь, чтоон не выдержит веса клиента. Тот назвался Джоном Форестом, сцепил на плотном животе толстые пальцы. Вспоминая практику психолога в колледже, я невольно разглядывала его руки, мимику, составляя небольшой портрет.
По словам Джона, несколько месяцев назад пропал его шестнадцатилетний сын. По словам мистера Фореста, парень уехал с друзьями в Уотфорд на футбольный матч и не вернулся. Полиция разводила руками – подросток, словно сквозь землю провалился.