Я киваю: — Мойте руки, мясо подходит.

Корочка стала тёмно-золотистой, с подпалинами. Переворачиваю стейки, спрыскиваю листья романо трюфельным соусом и отправляю в глубокую миску. Следом - петрушку и малюсенькие помидорки. На талию ложатся мужские ладони. Я пытаюсь оттолкнуть Марка спиной, но тот лишь целует меня в мочку уха и спокойно садится за стол. Выключаю газ, мясо ложится на тарелки. Ёжик садится рядом с Марком, аккуратно расставляя бокалы. Тарелки опускаются на стол - сначала перед Ёжиком, потом…

Внезапно в голову приходит безбашенная идея:«Подыграю Марку, если ему того хочется, только вот буду играть на своих правилах» .

— Что ж, Марк, расскажи о своей семье.

Длинные пальцы едва нажимают на нож - на разрезе открывается тонкая коричневая кайма, за ней полоса розового, а в центре - сочная, тёплая, красноватая мякоть: — Моя мать сбежала от отца с каким-то рокером, когда мне и года не было.

Я не унимаюсь: — А отец?

Марк медленно отправляет кусочек стейка в рот, тщательно пережёвывая: — Вина?

— Пожалуйста.

Тело Ёжика дёргается, но Марк останавливает его, кладя ладонь на плечо: — Я принесу. Ты сегодня выложился по полной, отдыхай, друг. — Бархатный голос нарочито выделил последнее слово.

Высокая фигура не торопясь идёт к холодильнику, по кухне раздаётся короткий хлоп, и красное вино разливается по бокалам.

— Так что насчёт отца? Он работает в городе?

Голубые глаза темнеют: — Насколько мне известно - нет.

Я делаю добрый глоток вина: — Вахтовик?

— Мам, не наседай.

— Нет, всё хорошо. — Марк откидывается на стуле. — Ублюдок умер, когда мне было тринадцать лет. После - многочисленные приюты, а по достижении совершеннолетия я забрал единственное хорошее, что оставил мой отец - деньги. И вот я здесь живу уже два года.

Понимаю, что зашла за черту, которую Марк так старательно прятал, и замолкаю, пряча досаду и злость на себя в вине: — Извини.

— Ничего страшного. Стейк очень хорош, Анастасия Сергеевна.

Мне становится не по себе от произношения собственного имени, ведь из уст Марка это прозвучало пошловато.

— Да, мам очень холос. — Ёжик икает.

Я не заметила, как сын опустошил целый бокал. — Извините, похоже, мне над… — Тело сына покачивается, и Марк ловит его.

— Пойдём, друг. — Марк уводит его наверх, а я пытаюсь убрать со стола, но пальцы дрожат. Кажется, я поняла, кто мучил Марка.

Выхожу на задний двор, чтобы проветрить голову. За спиной открывается дверь, тёплые ладони ложатся мне на плечи. Я с силой дёргаю плечом и отстраняюсь на шаг: — По-твоему, это игра? Ты играл с самого начала или когда узнал, что Богдан - мой сын?