Сестра быстро направляется к лестнице, захватив свою чёрную сумочку, но внезапно меня охватывает неконтролируемая ярость: — Ты такая же, как и мать. Всегда была ею.

— Что ты сказала?!

— Вы не могли видеть иначе. Для вас мир был всегда чёрным или белым! Вы обе заточены в своих узких мирках и не знаете ни боли, ни покаяния, ни любви!

— Ох, Настя. Как же ты внушаема. — Уголок её губ дёргается то ли в улыбке, то ли в усмешке. Она смотрит на меня свысока на своих бесконечных шпильках и в идеально отглаженном брючном костюме.

Перед глазами всплывают мамины губы, идеально накрашенные красной помадой:«Выброси этот старый хлам из дома», — говорит она.

Мне шесть лет. Я притащила с чердака вещи бабушки и надела её двусторонний тулуп. — Это не хлам, я пойду в этом к Деду Морозу и буду ему помогать.

Кики смеётся - звонко, зло: — Никакого Деда Мороза нет, это мама покупает нам подарки.

Меня накрывает глухая обида: — Как это, мам?

— Как же ты внушаема, Астья...

Собственный учащённый пульс выводит меня в реальность: — Похороны Ёжика завтра в одиннадцать утра, а после покинь мой дом, пожалуйста.

На тёмно-коричневый гроб медленно падают сухие листья, их подхватывает ветер, кружа в своём траурном танце. Я кутаюсь в старое чёрное пальто Ёжика, которое он носил исключительно с классическими туфлями в тон. Мелкие слезинки скатываются по моим щекам. Кики обнимает меня за плечи. Её лицо прикрывает тонкая вуаль, пепельные волосы убраны в шляпку-канотье цвета угля. Я снимаю перчатку, падаю на колени. Пальцы опускаются в землю, зажимая её в кулак. Медленно поднимаю глаза, выискивая взгляд ледяных глаз. Кики мягко поднимает меня. Никто из пришедших людей не посмел поднять головы.

После погребальной церемонии сестра отвезла меня домой в полном молчании. Только когда я, наконец, попала ключом в замок, она спросила: — Может, мне всё же остаться?

Я качаю головой: — Нет, спасибо, что была со мной.

Кики порицательно кривит губы: — Хорошо, позвоню завтра.

Дома стягиваю до жути неудобные ботильоны, хватаю охлаждённую текилу и поднимаюсь к себе в спальню. На кровати меня ждёт огромный букет почти чёрных, тёмно-бордовых калл. Сгребаю в охапку цветы и падаю на кровать. В нос ударил лёгкий цитрусовый аромат с еле ощутимыми нотками юзу. С запахом моего флёра. Делаю глоток холодной текилы и тут же жмурюсь - по горлу прокатывается омерзительная, горькая волна. Как же Марк мне сейчас нужен, но я не должна к нему тянуться.

— Почему же? Он такой сексуальный, заботливый, разве тебе с ним плохо? — Моя внутренняя богема, наконец, подала голос.