— Не можна! — Она уже в который раз схватила подопечного за руку и грубо дёрнула, пытаясь привлечь внимание. Мужчина недовольно замычал и снова попытался поставить ногу на линию.

Девушка потянула Павлюка прочь. Тот покорно двинулся за ней.

— Папа, я більше не можу! Можна, я його до машини прив'яжу?

Михалыч задумался. Непутёвую дочь он любил, хотя на первый взгляд так не казалось, и не хотел обременять лишней работой. С другой стороны, Дмитрий мог вляпаться в неприятности или натворить бед. Верёвка, достаточно длинная, на какие-то секунды показалась хорошей альтернативой постоянному наблюдению, но затем глава каравана понял, что Игнат не обрадуется такой инициативе. Да и Дмитрий упрекнёт, когда попадёт в Вырай и станет нормальным.

— Не можна! — Рявкнул отец и посчитал разговор оконченным.

— Не можна, не можна… Старий садист, — пробурчала девушка и потащила мужчину в тенёк — в охранный круг предусмотрительно заключили раскидистую липу, росшую на опушке.

Здесь линию скрывала трава, и Павлюк не пытался делать глупости. Так что можно было занять его чем-нибудь — например, плетением косичек из травинок или складыванием узоров из липовых листьев и, присматривая одним глазом, подумать, наконец, о Макаре.

Но долго отдыхать не пришлось. Дмитрий вдруг встрепенулся, встал и пошёл в сторону палаток. Застонав, девушка тоже вскочила.

Караванщики окружили пухлого незнакомца, который, размахивая руками, что-то говорил. Если бы барышня была хоть капельку умней и внимательней, она бы заметила, как нервничает Павлюк. Он практически никогда не интересовался окружающими, а тут стоял, замерев, и глядел на человека. Но спустя пару мгновений по лицу проводника словно пробежала тень, он несколько раз моргнул, развернулся и пошёл прочь от людей. Так и не усмотрев в поведении подопечного ничего необычного, дочь Михалыча поспешила за ним и остановила как раз вовремя — Дмитрий снова едва не повредил защитный круг.

Между тем житомирцы угостили чужака святой водой, удостоверились, что он живой и настоящий, и пригласили присоединиться. Никто не обратил внимания, что только после приглашения он переступил линию. Люди усадили незнакомца возле костра, вручили ложку и тарелку каши. Уже спустя минуту он с удовольствием наворачивал ароматную гречку и рассказывал:

— В родном городе после Катастрофы я прожил два года. Когда стало совсем туго, ушёл. Не, ну а чё — я не военный, не экстрасенс, как мне с этой дрянью, которая постоянно из-за Тумана лезет, бороться? С тех пор не везло. То идиоты в поселении, то сектанты, то придурки какие-то. То вообще пусто, одни скелеты. Здесь, вроде, ничего, но ведьма всех в ежовых рукавицах держит. Вот, несколько месяцев дали пожить, а теперь под зад коленом. Я так и не понял, за что. Может, морда моя им не понравилась. Или, скорее всего, ведьме. Я как-то пытался ей указать, что они неправильно урожай с общественного поля распределяют — ладно, семьям, которые бесхозных сирот к себе на воспитание взяли, дают лишние продукты. Вырастут, новые рабочие руки будут. Но старикам зачем? Во-первых, им много не надо, а во-вторых, от них пользы уже никакой нет. Или я неправ?