Мирон поморщился. Он знал, чью. Папину. И знал, что мальчишки сейчас закусят удила.
— Тю, Настюха. Глупости не говори, — фыркнул Юрка Федорчук, которому экзамены грозили уже следующим летом, — баба без мужика ничего не стоит.
— Баба — может быть. Но не женщина.
— А в чём разница? — Серьёзно спросил конопатый Димка.
— Малы вы ещё, чтобы разницу уловить. — Тринадцатилетняя Эвелина, одноклассница Федорчука, презрительно сморщила точёный носик и перебросила тяжёлую косу с груди за спину. Жест получился взрослым и эффектным. — А кое-кто вырастет и всё равно разобраться не сможет.
Злата захихикала.
Денис Кириллович покосился на детвору и грозно заявил:
— Если собираетесь галдеть, брысь отсюда, не мешайте!
Воеводу побаивались все — по поводу дисциплины у него был пунктик. Поэтому ребятню как ветром сдуло.
Но разговор не закончился. Отойдя на достаточное расстояние от школы, дети продолжили спорить.
— Не выёживайся, Эвелинка. Баба — она и в Африке баба. Должна детей растить, за домом ухаживать. А не лезть на рожон. А если не нашла мужика, который сможет защитить, то грош ей цена. — Федорчук сплюнул, пытаясь поставить вескую точку в разговоре.
Эвелина презрительно закатила глаза и ничего не ответила. А у Насти покраснели уши. Костя и Мирон переглянулись и поняли друг друга без слов — надвигалась буря.
— Грош цена?! Может, ты это не нам скажешь, А Марине Викторовне, например? Или тёте Любе?
Любовь Мамаева входила в основной состав дружины, всегда отправлялась в рейды и периодически гуляла по Выраю соло, собирая информацию, как Вячеслав Коваль.
— Марина Викторовна — ведьма. Она не человек почти. А тётя Люба лишь исключение, подтверждающее правило. Сколько ещё таких женщин наберётся в Приречье, а? — Последнее «а» Юра произнёс протяжно и ехидно.
Настя набычилась, сделала шаг в сторону Федорчука, но Костя схватил сестру за руку.
— Прекрати, Юрка. — Попросил Мирон. — Ты ведь сам знаешь, что это ерунда. Почти любая женщина в Приречье может навалять обидчику, особенно, если её хорошенько разозлить или детей тронуть. Помнишь, как зимой, когда большинство мужиков в рейд ушли, на нас стая волколаков напала? Отбились ведь.
— Вот, что и требовалось доказать, — ухмыльнулся Федорчук, игнорируя вполне весомые аргументы, — чего бы ты стоила без своих защитников — братьев?
Настасья побледнела, расправила плечи и отчеканила:
— После выпуска я пойду к Мамаевой в ученицы. Или к дяде Славе. А ты придёшь ко мне со списком, чего тебе не хватает в хате. И тогда я припомню этот разговор.
Федорчук хмыкнул и решил не спорить с малявкой, считая, что время их рассудит. Но в разговор влезла Злата и заявила: