В конечном итоге, когда магазин пистолета-пулемета опустел, а я все еще продолжал таскать перед собой брыкающуюся тушу погибшего полицейского, мне удалось ворваться в сознание убитого. Я ощутил себя червем, упорно пролезающим между нитями тугого каната, и мертвец уступил моей настойчивости. Без какого-либо предупреждения мне в разум хлынул целый океан информации, ошеломивший и сбивший с толку. Я видел лица множества людей, слышал их имена. Одних я любил, других ненавидел, третьих воспринимал равнодушно. Я смеялся и грустил, изнывал от одиночества и ликовал в компании близких друзей. Я надеялся и строил планы. Думал, что на день рождения обязательно сделаю предложение своей девушке. Уже даже присматривал кольца украдкой и ждал только следующей получки, чтобы их купить.

Мне потребовалось приложить немало усилий, убеждая самого себя, что эти воспоминания не мои, что это все чужая жизнь. Жизнь полицейского, которому не повезло стать жертвой инфестата. И я сейчас окунулся в нее, словно ледяную прорубь. В самое сокровенное, в самое священное, в самое постыдное. Вся обнаженная человеческая душа была у меня на ладони… беззащитная и уязвимая, и с которой я волен был делать все что угодно.

Вот она какая, эта таинственная связь между куклой и поднявшим ее некромантом. Отвратительно. Просто отвратительно. Я не мог даже представить до сего момента, насколько это явление уродливо и противоестественно. Ну а теперь я и сам уделался в этой скверне по самую макушку, став ближе к тем, на кого должен охотиться, кого должен безжалостно истреблять…

Вообще, это оказалось совершенно не похоже на допрос мертвеца. Скорее на синхронизацию с нейроинтерфейсом инквизиторского комплекта. Благодаря внедренным в наши костюмы законсервированным биологическим тканям, которые и подпитывались энергией некфроэфира от носителя, тоже создавалось впечатление, что костюм — это и есть ты. Но тут… тут все было сложнее. ИК-Б при всей своей биотехнологической продвинутости оставался обычным инструментом. Он не имел чувств, воспоминаний и желаний, а у человека, пусть и уже мертвого, они были. И они сейчас тараном вламывались в мое сознание, стирая грани реальности.

Стараясь отгородиться от циклопических волн своих и чужих эмоций, что раз за разом захлестывали мои мысли, я приказал полицейскому схватить бунтующего напарника. И он повиновался мне так легко, словно был не отдельным организмом, а был… мной.

Да! Я клянусь всем, чем только можно клясться! Я ощущал его тело, как свое собственное! Неудобная каска давила мне на голову, громоздкий бронежилет оттягивал плечи, а руки чувствовали прохладу вороненого металла старенького ПП-2000МП, с которого я отстрелял, наверное, целую тонну патронов и… Твою мать! Это же снова не мои воспоминания! Я в жизни даже этот ПП-2000 не держал!