— Золотая Рыбка звонила? — спрашивает у него Джи Джи, которая как обычно — сидит на подоконнике и курит свои вонючие сигареты, глядя наружу.
— Тебе дело… — ворчит он, убирая телефон: — звонила и звонила, тебе то что…
— Единственное, что в тебе есть ценное — это она. — говорит Джи Джи и выпускает струю дыма изо рта. Струя формируется в маленького дымного дракона и устремляется к потолку.
— Ты все еще отец, старый ты пень, соберись — продолжает она: — твоей дочери нужна помощь. По-настоящему. Ты еще способен на дело? На настоящее дело? Ведь ты пропил все свои мозги и твоя рука уже не так крепка, как прежде. Старый ты хрен, Хираи.
— Омамори в квартале… — бормочет себе под нос он, не обращая внимания на воображаемую подружку: — ну, омамори и омамори, ну и что… погоди-ка… — он вскакивает и садится на диване, вынимает телефон и начинает рыться в нем.
— Ага! — говорит он: — вот… это же…
— Помнишь того бойкого молодого человека, который у тебя сведения запрашивал про Обу Иошито? — спрашивает Джи Джи с подоконника: — ведь помнишь, а? Конфликт интересов?
— Оба Иошито… — говорит Хираи, глядя на фото в своем телефоне: — вот оно значит как. Это ведь… хм. — он быстро читает статью о происшествии, находит другие статьи, читает про происшествие годичной давности, ищет сведения о Куме и его людях… читает статьи про десятый сезон шоу «Токийский Айдол». Наконец он поднимает голову. Смотрит на Джи Джи.
— Что? — не выдерживает та: — чего уставился?
— Я знаю кто это сделал. Я знаю зачем. — говорит он: — я не знаю только — как именно. Но это пока…
— Старые ищейки не умирают, а? — грустно улыбается ему Джи с подоконника: — ты и правда хочешь вернуться?
— А я и не уходил — отвечает он, вставая и вдруг замечая, какой же вокруг бардак. Если Оя, если его дочка, его Золотая Рыбка — все же заедет в гости завтра, то надо убраться. И полы помыть. Он хлопает в ладоши.
— Чего расселась? — спрашивает он у Джи Джи, которая от удивления давится дымом сигареты: — тащи ведро и тряпку, порядок наводить будем!
Глава 19
Универсальное алиби в этой стране — был в школе. Если ты отметился на входе ровно в семь — никого не волнует, что именно ты делал и где на самом деле был до самого вечера. Учителя на уроках явку не отмечают, считается что, если уж с утра отметился, значит в школе. Однако коварные школьники давно просекли эту тему… но все равно, если уж пришли с утра в школу — предпочитают учиться. Потому что японские школьники. Не все, но большинство.
Несмотря на то, что с утра меня привезла в школу Бьянка (попросил ее остановиться подальше, чтобы не было ажиотажа) и я успел отметиться на входе, как и моя подельница Шизука — на математику мы не пошли. Слишком много важных вопросов нужно было обсудить, обсудить именно наедине, а такой возможности у нас в течении дня не будет, а если я еще один день не обсужу события, подвесив ее в воздухе без моральной поддержки и оставив делать свои собственные выводы — всякое может произойти. И если моральная устойчивость и правильная политическая позиция твоих друзей и подружек — всего лишь приятный бонус, то моральная устойчивость и лояльность твоих товарищей по преступлению — это насущная необходимость. Знаете, как раскрываются преступления тридцатилетней давности? По ним уже давно закрыты дела, никто ничего не ищет и все эти киношные истории про «ага, у нас появился новый метод, наконец то мы поймаем знаменитого Убийцу из Сейтеки!» — как правило ерунда. Бывают исключения, но это когда поймали не того, он уже лет тридцать сидит на пожизненном или казни ждет, а тут — бац и не он.