— Тебе нравится? — мурлычет Айви, лаская ее ступни: — у меня получается отменный массаж ног… особенно ступней, но мне нравятся и бедра…
— Очень — признает Бьянка: — продолжай… — она закрывает глаза, отдаваясь приятным ощущениям. Надо что-то делать с этим детективом — думает она сквозь дрему, Кента запретил своей шиноби убивать его… но ничего не сказал про его дочку. Или про то, что если детектив пропадет… например переедет. И совершенно утратит интерес к делу.
— Рыжик — спрашивает Бьянка: — а ты настоящий револьвер достать сможешь?
Глава 28
POVМико Танн девушка-со-скрипкой
Она сидит на кухне, одна и смотрит на часы. На часах два часа, здесь трудно определять день или ночь, но она знает, что сейчас ночь и ей давным-давно полагается быть в постели. Но ей не спится, а после того, как Кенту сопроводили со студии — она спит в комнате одна и ей… не то, чтобы одиноко, а неуютно. И холодно. Зима близко, как говорили в сериале про драконов. Зима близко, а в ее сердце — давно уже пусто и холодно.
Но сейчас, сегодня — не время спать. Сегодня тот самый день. День, о котором она так мечтала. Этот день настал. Она стискивает в руке серебряный крестик. Грех так думать, грех желать кому-то смерти, грех алкать возмездия, но она уже давно перестала ходить в церковь — с того самого раза, как дверь их квартиры открылась и в прихожую ввалилась Мацуко — кто-то добрый дал ей свой плащ и довез до дома… хотел в больницу, но она умоляла привезти ее домой… из того дня она запомнила только этот плащ, бежевый хороший плащ с потеками крови на нем. Крови и грязи. Мама немедленно вызвала скорую и через пятнадцать минут прихожую заполонили люди в сине-белой униформе с большими синими снежинками на спинах… а через еще пять минут Мацуко увезли. Уехала и мама. И Мико осталась одна в пустой прихожей, сжимая в руке бежевый плащ с потеками крови и грязными разводами. В прихожей как-то сразу стало пусто и как-то безжизненно, были разбросаны обычно стоящие в идеальном порядке мамины туфли и тапочки, у самой двери прямо на полу лежала синяя полиэтиленовая бахила, видимо содранная случайно с ноги кого-то из парамедиков.
Как она не напрягала память — она не могла вспомнить лицо Мацуко в тот день, словно бы она и не видела его, словно вместо лица у ее старшей сестры было размытое пятно телесного цвета, с такими же кроваво-грязными разводами, как и на плаще… психолог говорит что в результате травмы некоторые воспоминания отрицаются мозгом, вычеркиваются из памяти, мозг отказывается вспоминать…
Сейчас она жалеет о том, что не запомнила ее лица в тот день, потому что это воспоминание дало бы ей силу, в которой она так нуждается. Потому что следующее воспоминание, последнее воспоминание — это как сестру привезли из больницы домой, и врачи сказали, что сделали все что могли и что физические травмы все излечены. А вот с моральными они ничего поделать не могут, и мама наняла какого-то невероятно дорогого психолога, и сама Мико сидела со своей сестрой день-деньской, пытаясь отвлечь ее от грустных мыслей. Она улыбалась ей, пела песни, рассказывала смешные истории, они вместе смотрели ее любимые шоу на ТВ, Мико даже научилась немного вязать, Мацуко обожала вязание и даже шутила что она обязательно навяжет ей и ее будущему мужу кучу свитеров с оленями. Раньше. Она шутила — раньше, до того, как…