Благо жил Кассан почти сразу в начале улицы — его дом за высоким забором возвышался над соседними и был виден издалека. Ар Катеми пользовался уважением на Сухак-Шари и не считал зазорным и подчеркивать свой статус. Почти честная торговля специями приносила хороший доход.

Бруно и здесь не были рады. Никто, конечно, ничего не говорил, а сам Кассан относился к нему как к старому другу и даже называл «сади́к Барун», но Маэстро чувствовал, что терпят его исключительно из-за сигийца. А уж домочадцы и вовсе не скрывали враждебности. Особенно та женщина, которую побаивались даже многочисленные мужчины и имени которой Бруно так и не узнал.

Сигиец подошел к воротам и занес кулак, чтобы постучаться — те всегда были закрыты на засов, видимо, всеобщее уважение не отменяло мер предосторожности от добрых соседей. Однако вдруг замер и, пока Бруно переводил дух и пытался отдышаться после ходьбы, лишь номинально отличающейся от бега, настороженно прислушался. А затем легко открыл створу ворот, глянув на Маэстро серебряными глазами.

Не став его ждать, сигиец быстро пересек двор и поднялся по ступеням каменного крыльца. Бруно, втянув воздуха и поморщившись от боли в боку, потрусил следом.

Возле хозяйственной пристройки, где держали лошадей и стояла личная карета Кассана, бродил оседланный гнедой конь, брошенный второпях. Из раскрытых дверей дома доносились взволнованные голоса — теперь их слышал даже Бруно.

Поднявшись следом за сигийцем, исчезнувшим в дверном проеме, Маэстро оперся рукой о стену и навострил уши — говорили несколько мужчин, плакала женщина.

— Мэд-ка хадат? — спросил сигиец.

Голоса смолкли. Остались лишь прерывистые женские всхлипывания.

— Мэд-ка хадат? — повторил сигиец все тем же спокойным тоном.

— Сайиде Кассан… — взволнованно отозвался мужчина.

— Ант! — взвизгнула женщина, наставив на сигийца трясущийся палец. Бруно поморщился от рези в ушах. — Ант махниб со! Ант абн-кальб со! Эн кул бис ант!

— Саида…

Маэстро осторожно заглянул в дверной проем и ухватился за косяк для твердости в ногах.

На ковре посреди прихожей лежало мертвое тело, возле которого столпились четверо: пожилой кабирец, двое помоложе и женщина, которая вела себя как хозяйка. Правда, сейчас от прежнего спокойствия и выдержки не осталось и следа: ее трясло, по заплаканному лицу ручьем текли слезы. Но, несмотря на это, женщина с ненавистью смотрела на сигийца и не бросилась на него лишь потому, что молодой кабирец крепко сжимал ее плечи.

Бруно повнимательнее присмотрелся к мертвецу. Это был не Кассан, но кто-то из его людей, которых Маэстро когда-то видел на складе на Ангельской Тропе.