— Прошу, располагайтесь, — сказал Геллер, швырнув цилиндр на вешалку, на которой висел целый набор шляп, плащей и сюртуков. — Сраль… эта самая комната вон там, — он указал в узкий коридор. — Тутай гостевая, — он ткнул направо, — а тутай кухня или что-то вроде.
— Как… миленько, — хмыкнула Даниэль.
— А то, — ударил себя в грудь крайласовец.
— Почему «Геллер»? — вдруг спросил Гаспар.
— А потому, что не Грош, — улыбнулся тот, как самый честный жулик.
— Почему не Гульден?
— Już zabrany, pan Manda.
— Мондэ, — поправил Гаспар.
— Да мне в общем-то насрано, — пожал плечами Геллер. — Шеф велел вас встретить, расположить, если trzeba, обеспечить связь. Любить вас и целовать w dupę уговору не было. Jasne? — он смело взглянул на менталиста и обвел взглядом остальных.
— Jak słońce, — скрестила на груди руки Даниэль и насмешливо изогнула бровь.
— Piękne, — отозвался Геллер, несколько стушевавшись. — Располагайтесь. А я налажу контакт с начальством, — он загрохотал туфлями по лестнице, торопливо поднимаясь на второй этаж. — Механик, еб твою мать! — заорал он. — Где ты, cholerny idiota⁈
— А он мне уже нравится, — заметил Эндерн, широко улыбаясь.
Андерс не выдержал и грохнул чемоданами об пол.
— А мне нет, — хмуро проговорил менталист.
— Тха! — рассмеялся полиморф. — Значит, точно сработаемся.
— Ты только что проиграл ему тридцать крон, — услужливо напомнила Даниэль.
— Это да, — почесал затылок Эндерн. — С вами, идиотами, свяжешься — не так, сука, потупеешь.
Глава 8
Механиком был мужчина лет сорока, очень тощий, серый и нескладный, в очках, поднятых на лоб, засаленной рубашке и плотном обильно заляпанном маслом фартуке с карманом, из которого торчали отвертки, щипцы и ключи. Очки представляли сложную конструкцию из темных и увеличительных стекол для защиты глаз и ювелирной работы с мелкими деталями.
О таких людях обычно принято говорить «Не от мира сего». Хотя справедливее было бы назвать его «Слишком далек от мира сего». Это был ярчайший пример одержимости своим делом, когда мирская жизнь уже рассматривается исключительно как неприятная, но вынужденная необходимость.
Пожалуй, Механик был действительно лучшим мастером-артефактором из ныне живущих. Гений, способный превратить кусок меди и пару кристаллов в эффективный талисман, а набор шестеренок, винтов и деталей — в сложный механизм, поражающий воображение.
Однако, несмотря на всю гениальность, оборудование, на котором ему приходилось работать, оставляло желать лучшего. Да и неудачные эксперименты оставляли следы.
У Механика полностью отсутствовала левая нога — ее заменял подвижный протез из купритового сплава. Протез был закреплен сложной сетью медной проволоки и управлялся вживленным в хребет контрольным камнем, подчинялся всем инстинктам, как родная нога, но обеспечить полной и естественной подвижности все же не мог. Из-за этого артефактор косолапо переваливался и тяжело хромал, подволакивая ногу и гремя по полу металлической стопой при каждом шаге. Но он двигался, а это для него было главным. На правой руке отсутствовали безымянный палец и мизинец, но для работы с отверткой и щипцами Механику хватало и трех пальцев. На левой руке было мало живого места от кислотных ожогов.