Открыв глаза, он увидел в упор заплетенные в косу пшеничные волосы, плечо и бок Графини, сопевшей в обнимку с сыроедом. Только сейчас до Эндерна дошло, что он крепко прижимается к чародейке и держится за ее левую грудь.
Осознав это, оборотень осторожно убрал руку, отодвинулся, целомудренно оправил на Графине задравшуюся выше талии ночную рубашку, тихо встал и вышел из комнаты.
Даниэль едва заметно улыбнулась краешком губ, вздохнула сквозь сон и прижалась к Гаспару покрепче, устроив голову на его плече.
Глава 9
Бруно вздохнул. Третью неделю он только и делал, что вздыхал. Но если раньше он вздыхал от тоски, отчаяния, страха перед неизвестностью, то теперь он вздыхал, чтобы заглушить злость.
А поводов для злости у него хватало с избытком, особенно в последние дни.
Сперва Бруно до ночи просидел, вздыхая, на пустой конюшне, не решаясь войти в дом Кассана, где горевали оставшиеся родственники и слуги сельджаарца. Очень не хотелось, чтобы кабирка сорвалась еще и на нем. Бруно подозревал, что не выдержит и сорвется в ответ: так и будут стоять и орать друг на друга на разных языках, не понимая ни слова.
Посреди ночи явился сигиец и потащил Маэстро куда-то, как обычно ничего не объяснив. Бруно едва не сорвался, но вздохнул и немного остыл.
К утру он оказался в Лявилле. Жили здесь, конечно, и менншины, а не только тьердемондцы бог весть с каких древних времен, когда Анрия еще была вольным имперским городом и оплотом пиратства на Гарнунском море. Но район вырос именно из квартала купцов Льис, Мюрсолида, Шато-Коллин и Вьюпора. А в последние годы тут оседала большая часть беженцев и эмигрантов, спасающихся от революционных войн в Тьердемонде. Поэтому речь с мягким лондюнорским выговором звучала здесь гораздо чаще грубого риназхаймского диалекта, а свежая хрустящая выпечка перебивала запах жареных на огне свиных ребрышек с чесноком.
В сыроедском районе Бруно лично бывать не доводилось, но он примерно представлял, где тут и что. Так что найти недорогую гостиницу «Спящая сельдь» особого труда не составило. Популярностью она не пользовалась, чаще народ там только обедал и ужинал под звуки скрипки, наигрывающей «Couronne gardée par Dieu, gloire à toi», но пара комнат нашлась. Их и сняли на неделю вперед.
Где-то к обеду вновь вернулся исчезнувший с утра сигиец и привел перебинтованного Кассана. Выглядел сельджаарец скверно и еле волочил ноги. Его сразу уложили в одной из комнат и оставили в покое. Хозяин по имени Арно дю Бономэ пытался возмущаться. Официально из-за в перспективе залитых кровью простыней. На деле — испугался, что в его уютный кабачок заглянут городовые или еще кто похуже. Бруно прекрасно понимал его, поддерживал и на пару с ним тяжко вздыхал. Сигиец попытался заткнуть Арно остатком денег. Это не очень помогло. Тогда сигиец посмотрел на мэтра Бономэ своим безразличным взглядом. Второе, как на собственном опыте не раз убедился Бруно, никогда еще не подводило. Хозяин даже выделил бегающую по гостинице на подхвате девчонку-подростка, кьяннку по имени Роза, согласившуюся поухаживать за раненым. Правда, при этом кьяннка почему-то украдкой потирала юбку на попе и недобро косилась на дядю Арно.