Тот что-то неразборчиво, совсем тихо пробурчал. А люди и древние вокруг уже меж тем приступили к трапезе. Крышки были подняты, демонстрируя тарелки с дымящимся содержимым — целые клубы пара поднялись в воздух, говорившие о тщательной прожарке. Денис быстро развернул камеру так, чтобы видеть только Шпигина и его собеседников. Он подозревал, что если лишь посмотрит на процесс поедания, получит сильнейший удар по морали.

— Давай, — мягко произнесла Толлмаш, аккуратно подталкивая Шпигина под локоть. Положила руку на крышку, готовая её снять. — Пора сделать шаг, Миша… Начнём с человечинки, она не особо вкусная, потом перейдём на нечто более изысканное. Например, на эльфятинку, там палитра, что надо. Знаешь, какие вкусные и нежные эльфийские уши под соусом, особенно если хорошо прожарить? Мой сынок их целыми тарелками наворачивает…

Сын Толлмаш, стоящий рядом, широко улыбнулся, демонстрируя идеально белые зубы.

Ирина Эльгаховна приподняла крышку над блюдом, в лицо Шпигину ударило целое облачко горячего пара. Тот выпучил глаза, лицо его резко позеленело. Повернувшись на стуле вбок, он согнулся пополам, выблёвывая на пол содержимое своего желудка.

— О, какая досадная неприятность, — улыбнулась Ирина. — Что же ты, Мишенька, так слаб на желудок? Разве тебя не предупреждали, что к нам лучше приезжать голодным?

Взяв зубочистку, подцепила дымящийся кусочек мяса с подноса и отправила его в рот.

— М-м-м, — протянула она, зажмурившись от наслаждения и быстро двигая челюстью. — Видишь? Ничего страшного. Очень даже вкусно.

Шпигин молчал, тяжело дыша, словно после десятикилометрового забега.

— Ты всю свою жизнь придерживался схожих принципов, только чуть более трусливых, лицемерных, припудренных человеческими нормами морали, — сказала ему Толлмаш. — Слабые созданы для того, чтобы стать кормом для сильных. Выбранный тобой путь закономерно привёл тебя ко мне. Ешь.

— Я не хочу… — прохрипел Бриллиант, подняв голову. В его глазах Денис увидел ужас и отчаяние. В Шпигине уже ничего не напоминало того влиятельного и безжалостного дельца, каким он был ещё утром.

— Ешь! — повысила голос Толлмаш, продолжая очаровательно улыбаться. — Или сам окажешься на столе, мой пухленький поросёночек… Тебя предупреждали, что дороги назад уже нет. Я лично тебя разделаю.

Максим заметно напрягся после последних слов древней, подался вперёд. Денис заметил, на у того на виске запульсировала жилка.

Неизвестно, чем бы всё это закончилось, если бы массивные двери, напоминающие вход в царские палаты, внезапно не содрогнулись от мощного удара. Все присутствующие, в том числе Шпигин, Максим и Толлмаш резко повернули головы на звук.