— Детишек отмывают, проверяют на разные болячки, лечат при необходимости, — продолжала Толлмаш. — Они долгое время живут в особых учреждениях, где с ними работают наши психологи и воспитатели. Многим удаётся развернуть психику в весьма интересную сторону… впрочем, скоро сам увидишь. Некоторые живут под нашим крылом очень долго, многие года, прежде чем их употребят по назначению. И знаешь, что самое интересное?

— Что? — равнодушно произнёс Максим.

— Им со временем рассказывают о той судьбе, что их ждёт! — хохотнула Толлмаш. — От некоторых даже охрану убираем… но никто не убегает! Они не хотят возвращаться в прежнюю жизнь, в тот кошмар, откуда мы их достали. Сытая жизнь домашнего скота им кажется привлекательнее… впрочем, тут надо поблагодарить психологов и некоторые наши словоформы, чутка меняющие психику.

— Не может такого быть… — прохрипел Михаил Викторович.

— Может, может! — заверила его Ирина. — Стать главным блюдом на нашем столе — это великое право, честь, которую надо заслужить. Иные даже дерутся из-за него. Сегодня, кстати, роль основного блюда, играет довольно особенная девочка… впрочем, ты сам скоро всё увидишь.

Денис поймал себя на мысли, что видеть ничего не хочет. Да и Михаил Викторович, судя по его лицу, разделял аналогичное мнение. Бриллиант сильно побледнел и что-то совсем тихо бормотал себе под нос. Древние его не слышали или делали вид, но Денис легко разбирал каждое слово.

— Чего ты зассал, Миха? — обращался Бриллиант к себе. — Ты же всю жизнь ради этого момента работал, трудился! И что, теперь весь пот, боль и кровь псу под хвост? Ну да, эти самые говорящие оказались несколько… не такими, какими ты их себе представлял. С некоторыми… культурными особенностями. И что дальше? Просто… приспособься. Перетерпи.

Кажется, моральная составляющая Шпигина дала слабину.

— О, а вот и основное блюдо, — негромко произнесла Толлмаш.

В зале появились официанты, разносящие некие блюда на широких подносах, накрытых металлическими полусферическими крышками. Присутствующие при их появлении очень оживились. Некоторые даже протянули руки к подносам, не дожидаясь, когда те опустятся на столы.

Один из подносов перехватил сын Ирины Эльгаховны, парень со стрёмной стрижкой. Подскочив к их столику, он поставил поднос перед Максимом.

— Угощайся, дружище! — дружелюбно произнёс он.

— Благодарю, но нет. Я вегетарианец, — отказался Максим.

— Зря, брат, зря, — укоризненно покачал головой Толлмаш-младший. — Одними углеводами сыт не будешь. Нужны и животные белки. Как иначе ты поддержишь свою мышечную массу? Разве ты не чувствуешь естественное желание хищника, исходящее из самой сути твоей, моей… нашей природы? Вонзить клыки в тёплую, ещё живую плоть и напиться свежей крови?