Ох… Я даже забыла, что хотела сказать. Вспомнила с трудом, и то лишь благодаря заурчавшему желудку.

— Тогда план такой. Ты сидишь здесь тихо, как мышь. Я иду вниз, в лавку за углом, и покупаю нам еды. Много. Потому что, судя по твоим габаритам, ты ешь как рота новобранцев.

— Я не мышь, — возразил он.

— Ну значит, волк. Сиди тихо, как волк в засаде.

В ванной комнате я переоделась в платье, пригладила волосы и, наказав Вису даже не дышать в сторону двери, выскользнула из комнаты.

Миссис Эпплбаум дежурила в гостиной. Сидела в кресле с вышивкой и видом цербера, которому недодали зарплату. Я прошмыгнула мимо, буркнув что-то про «срочно нужно в библиотеку, научная работа, сроки горят, все очень серьезно», и выскочила на улицу, пока хозяйка не успела задать уточняющие вопросы.

В лавке за углом я набрала целую корзину: свежий хлеб, сыр, вяленое мясо, виноград, пару пирожков с тыквой (местный деликатес, который я распробовала еще в первую неделю), бутыль травяного чая. Продавец, усатый кайриец по имени Умар, уже знавший меня в лицо, удивился:

— Леди Грин, у вас гости?

— Нет, — мрачно ответила я. — Это все мне. У меня депрессия. Я ее заедаю.

— Такой депрессии хватило бы на четверых, — заметил Умар.

— У меня очень большая депрессия.

Расплатившись (деньги таяли на глазах, но я старалась не думать об этом), я поспешила обратно. Снова прокралась мимо миссис Эпплбаум и влетела в свою комнату, едва не рассыпав покупки.

Вис сидел на моей кровати и читал мои записи.

— Ты рылся в моих вещах! — возмутилась я, ставя корзину на стол. — Без спроса!

— Я спросил, — заявил он, не отрываясь от блокнота. — Ты не ответила. Я счел это молчаливым согласием.

— Я отсутствовала! Ты не мог меня спросить!

— Это детали.

Я застонала и начала выкладывать еду. Спорить с ним было все равно что бодаться с горой — гора останется горой, а у тебя просто заболит голова.

— Садись есть, — велела я. — И положи блокнот. Это вообще-то мои черновики.

— Я заметил, — Вис наконец оторвался от записей, — у тебя интересные наработки. И очень смешные ошибки.

— Какие ошибки? — Я чуть не подавилась пирожком.

— Этот иероглиф, — он ткнул в оный пальцем, — ты переводишь как «смерть», а он означает «перерождение». Такой завиток в древнекайрийском символизирует цикличность, не конец.

— Откуда тебе известно?

— Интересуюсь историей.

— Охранник, который интересуется историей, владеет боевой магией, знает древние языки и таскает в сумке бинты трехтысячелетней давности?

— А что такого?

Действительно! Совершенно ничего.

Вис стащил с тарелки кусок сыра и снова углубился в мои записи. Я же ела, поглядывая на него с подозрением. Но волчара оказался настоящим кладезем. Знал древнекайрийский! Более того, чувствовал тонкости грамматики, как структуру магического плетения. Различал диалекты, что считались утерянными. Над которыми, между прочим, бились целые кафедры. Явно не выдумывал — все во многом совпадало с моими научными знаниями, которые были довольно узкоспециализированными. Такое с ходу не наплетешь, не зная подробно контекста.