— Откуда у тебя столько информации? — не выдержала я. — У меня был доступ в архивы трех стран, и я нигде не встречала такого детального разбора.

— В частной библиотеке. Очень старой. Она не сохранилась.

Вис отвел глаза, и я поняла, что дальше спрашивать бессмысленно.

Мы проработали до самого вечера. Я писала, он поправлял, методично разбивая мои аргументы. Я злилась, он спокойно ждал, пока я выпущу пар и опять начну слушать. Это было… необычно. Приятно. За последние несколько лет я привыкла, что любой диалог о моей работе превращается в допрос с пристрастием (если собеседником был профессор Уортон) или в вежливый зевок (если я пыталась что-то объяснить друзьям). А тут — человек меня понимал и мог дополнить мои мысли. Спорить с ним было интересно.

— Почему ты вообще всем этим занимаешься? — спросил он, когда я в очередной раз склонилась над черновиком. — Ты могла бы выбрать другую специальность. Более прибыльную. Или более спокойную. Зачем тебе эти камни, иероглифы, пыльные раскопки?

— Наверное… назло, — пробормотала я. — Бесит, что женщина якобы не может быть серьезным ученым. Когда я разорвала помолвку с женихом, матушка сказала, что я испортила себе жизнь. А профессор Уортон, мой научный руководитель, два года как ворует мои статьи и ставит свое имя первым.

Я замолчала, удивляясь собственной откровенности. Но Вис слушал — не перебивая, не вставляя дежурных «как жаль». И от этого хотелось говорить дальше.

— Хочу доказать, — продолжила я, — что способна на настоящее открытие. Если смогу опубликовать статью до того, как Уортон пронюхает…

— То ты победишь, — закончил за меня Вис.

— Да. Победю. Побежду. В общем, выиграю.

— Понимаю. Я тоже знаю, что такое предательство. Те, кому ты доверился, могут ударить в спину. Даже те, кого считал семьей.

Я почуяла тут что-то личное и не стала давить. Вернулась к рукописям. Мы снова погрузились в работу. За окном стемнело, зажглись звезды. Я уже практически не удивлялась тому, как много он знает. Просто устала удивляться. Да и зачем тратить время на удивление, когда можно потратить его на работу?

— Ты веришь в магию? — спросил он, когда я в очередной раз потянулась за чаем.

— Я маг, — напомнила я. — Конечно, верю.

— Имею в виду — в магию как в силу. В то, что древние называли божественным.

— Ты про богов Древней Кайры? — Я хмыкнула. — Про всех этих персонажей из легенд, которых гид так красочно расписывал?

— Например.

— Вис, я археолог. Изучаю то, что осталось от древних. Верю в факты. В то, что можно потрогать, измерить, проанализировать.