Точно помню, что видела его на втором стеллаже слева от входа. На одной из средних полок. Да что же здесь вечно такой бардак… ага!

С торжествующим восклицанием я сдернула с полки нечто похожее на механический будильник — но с противоположными функциями. Уже когда убирала руку, что-то цапнуло меня за палец.

— Не сметь! — рявкнула я, и палец тут же отпустили.

Так… теперь бегом — назад на женскую половину. Пустая кладовка на первом этаже… надеюсь, Азат уже там.

К кладовке я подоспела как раз вовремя — Азат втаскивал грабителя внутрь. Причем последний, кажется, начал приходить в себя. Хорошо, что артефакт еще и лишает памяти за последние полчаса — так что в первые секунды чужак все равно будет слегка дезориентирован.

Он уже поднял голову и с недоумением уставился на меня, когда я вбежала, на ходу поворачивая пальцем стрелки на «будильнике» в своих руках на полный оборот. И тут же поставила его на пол возле входа.

Азат и грабитель зевнули одновременно. Последовать их примеру очень хотелось, но я-то знала, в чем дело. А потому схватила за руку невольника и чуть не силком вытянула его из кладовки. А чужак в ту же секунду снова уронил голову.

— Все! — я наконец выдохнула.

— Что — все? — Джарис поджидала у входа. Тария топталась рядом с ней.

— Будет спать в ближайшие двенадцать часов. Беспробудно.

Сонный артефакт был создан специально для детских комнат и для стариков, мучающихся бессонницей.

— А потом?

— А потом проснется. И мы его допросим. Ну или заведем часы заново. Посмотрим. Азат, попроси у Керима ключи от этой кладовки и запри, чтоб Ники не добрался.

Кто бы знал, что очень скоро эта кладовка пополнится новыми «постояльцами». Или полежальцами?

* * *

В Зенаиле считается, что умершие уходят к звездам — в страну, что ближе к самим богам. Нельзя держать мертвых лишними слезами и долгими прощаниями, мешая уходить.

В знак особого почета церемонию проводили во дворце халифа — и здесь же будет оглашение завещания.

Обычно на прощании присутствуют только близкие. Но у Ирмаина не было ни родных, ни реально близких людей. Может быть, разве что я такой стала… во всяком случае, я надеюсь на это.

Здесь присутствовали лично светлейший халиф Ханаил ай-Сурим, его визирь, еще кто-то из свиты — и мы, три жены покойного, одетые в белое. Траурные одежды нам едва успели доставить. Уже завтра нам позволено будет надеть черно-белые наряды — как знак того, что что-то уходит, а что-то остается. Во дворец халифа, к слову, мы втроем прилетели на том самом ковре-самолете, на котором разбился Ирмаин. Сам артефакт оказался цел, и нам переслали его из лечебницы. В полете Сафира визжала, а Лейсан шепотом молилась, вцепившись побелевшими пальцами в четки. Но главное — на ковре нас не мог достать никто.