— Много он потеряет, если прикажет это сделать? — на всякий случай спросил он, и Евгения пожала плечами.

— Для таких портфелей? Не знаю. Глубоко я не копалась, но с учётом того, что бумаги там сплошь из списков с высоким индексом, то потери будут минимальны. В самом худшем случае — десять, может быть, пятнадцать процентов. Но, как я и сказала, — это в самом худшем случае.

Десять или пятнадцать процентов. Это больше трёхсот миллионов рублей. Много ли это? На крошечное мгновение Тимур задумался. Триста миллионов. Не три миллиарда, которые хранились на разрозненных счетах и портфелях Игнатьева. Нет. Лишь какие-то жалкие триста миллионов. Сумма, которую он потеряет, если начнёт побыстрее сбрасывать акции при попытке бегства. Даже эта цифра вызывала трепет у Тимура, которому не хватило бы и десяти жизней для того, чтобы заработать такие деньги. Он в год получал меньше двухсот тысяч рублей, так что… какие-то жалкие полторы тысячи лет.

Всего-то…

А ведь он хотел защищать своё государство. Защищать Империю. В том числе и от таких вот людей, как Игнатьев и Измайлов. Людей, которые использовали своё социальное положение для того, чтобы наживаться.

Эта мысль вызвала у него настолько острое чувство несправедливости, что захотелось ударить кулаком по столу. Врезать так сильно, чтобы сломать его ко всем чертям. Но он сдержался.

— Ясно, — вместо этого сказал он. — Продолжай копать в этом направлении. Может быть, найдёшь что-то ещё и…

Он не договорил. Лежащий на столе, где он сидел до этого, телефон зазвонил.

— Жень, подожди секунду, — попросил Шолохов и, подойдя к столу, ответил на звонок. — Да?

— Похоже, что-то происходит.

— В каком смысле?

— Игнатьев только что отправил своих детей домой, а сам куда-то поехал, — ответил Сергей, которому в данный момент было поручено следить за графом.

— Один?

— Нет, взял с собой небольшую охрану, сменил машину и направился в центр города.

— Он с Измайловым или…

— Нет, говорю же, один. Где наш баронский сынок, я понятия не имею.

Странно. До этого момента граф весьма уверенно создавал у Тимура крайне убедительный образ обеспокоенного жизнями своих детей папаши. Но что могло заставить его так внезапно бросить их и куда-то поехать?

— Ты сейчас где?

— Стою в потоке в трёх машинах от него.

— Продолжай следить.

— Понял, сделаю.

Сбросив звонок, Шолохов быстро набрал номер Измайлова и принялся нетерпеливо стучать пальцами по столу, слушая гудки из динамика. Где-то на пятом его терпение начало заканчиваться. В последнее время он и вовсе не отличался излишней терпеливостью.